От психологии и НЛП к Бэкмологии. Часть 1

19 Мая 2014

Чтобы понять, почему возникла Бэкмология, необходимо обратиться к истории ее возникновения.

Однажды мы задали себе вопрос: каким образом надо себя вести, чтобы решать возникающие проблемы наиболее оптимально? Существует множество «золотых» советов и методик, как правильно организовывать свою работу, как эффективно коммуницировать, как добиваться поставленной цели и т.п. Но несмотря на их общедоступность, большинство окружающих нас людей, кажется, не спешат ими воспользоваться и продолжают совершать те же ошибки, которые совершали их отцы и деды. И тому есть серьезные основания.

Психология пока не в состоянии дать ответы на большинство вопросов, связанных с деятельностью человека. Эти пробелы пытаются заполнить различные псевдонауки. Наиболее продвинутой из них является методология НЛП, эклектически вобравшая в себя почти все достижения психологии и различных эзотерических дисциплин. Человек, разочаровавшийся в психологии, обязательно обратит внимание на НЛП и вскоре будет поражен ее многозначностью и сложностью. Объективно судить об эффективности НЛП можно только по косвенным фактам. За тридцать лет своего существования методология НЛП так и не превратилась в полноценный научный раздел психологии. С чем это связано – с коммерческими интересами ее авторов и/или с неприятием научного сообщества используемых в НЛП подходов – судить сложно. Так или иначе об НЛП знают почти все, но чуда от этого не произошло – на Земле не стало больше успешных и богатых людей, мир с появлением НЛП сильно не изменился. Возможно, только реклама стала более эффективной.

Не умаляя ни достоинств психологии, ни мощь средств НЛП, мы все же не нашли в них того, что искали. Поэтому нам пришлось обратиться к философии, теориям систем и управления и связанному с ними менеджменту. На стыке всех перечисленных дисциплин и нашелся ответ на поставленный вопрос. Мы смогли сформулировать для себя ряд тезисов, следуя которым, повышается эффективность решения многих проблем. Эти тезисы впоследствии развились в целую методологию, которая и стала стержнем Бэкмологии.

Создавая Бэкмологию, мы вовсе не думали сделать нечто такое, что будет иметь коммерческий успех у массового потребителя. Как решаются проблемы, во многом зависит от самого индивида. Большинство людей предпочитают жить не по книгам и методикам, а на основе собственного ума и опыта, то есть по методу проб и ошибок. Заставить их изменить свою жизненную позицию, пожалуй,  не сможет даже Создатель.

Чем же для нас являлась Бэкмология? Мы отчетливо понимали, что не определив для себя цель создать законченный продукт, мы никогда не сможем довести свои идеи (тезисы) до уровня хорошо работающей системы. Только поставив перед собой сверзадачу, можно добиться хорошего результата. Эта замечательная мысль принадлежит К.С. Станиславскому.

При работе над Бэкмологией мы старались следовать нашим тезисам и окончательно убедились в их правильности. Но от тезисов до методологии – огромная дистанция. То, что начало получаться в результате детализации наших первоначальных идей, вряд ли можно было вразумительно описать на одной страничке. То есть тезисы стали разрастаться в систему, которая стала походить на некоего монстра, подобного НЛП.

Когда это случилось, мы стали ощущать, что идем куда-то не туда. Согласно нашим тезисам, решение проблемы не должно приводить к появлению еще больших проблем. Также в индивидуальных системах надо остановиться на уровне сложности, не превышаемом мыслимый. Системы немыслимой сложности создаются только в рамках коллективной деятельности.

Имея перед своими глазами пример тяжеловесной конструкции НЛП, мы решили не делать всеобъемлющую методологию «как надо жить», а остановиться на конкретизации и поддержке ряда наиболее важных правил, следование которым обязательно. Если поддержка какого-либо правила требует следования дополнительным более детальным правилам, то такие детальные правила мы назвали внешними инструментами и сделали специальную систему управления инструментарием. То есть внешние инструменты не входят в нашу методологию. Мы лишь организуем их использование.

Позже мы убедились в разумности такого подхода. Нельзя создать универсальную систему на все случаи жизни, хорошо работающую в любых условиях. Выживает только гибкая система, способная меняться, или перенастраиваться. При этом система обязательно должна быть целенаправленной. Наличие жестко поставленных целей и гибких средств их реализации делает систему максимально жизнеспособной.

Умение ставить жесткие цели и следовать им – это целое искусство. Не все поставленные цели могут быть реализованы, поэтому цели периодически приходится менять. Но это отнюдь не означает, что следует иметь гибкие цели. Необходимо гибкое целеполагание, ориентированное на выработку жестких целей. Собственно это и есть одно из основополагающих правил, заложенных в нашу методологию. Здесь имеются и другие правила.

Казалось бы, универсальной системой можно назвать самоорганизующуюся гибкую систему. Но это не так. Универсальных систем вообще не бывает. И в этом состоит наше «открытие». Каждая система ориентирована на достижение конкретных целей, а посему не является универсальной. Не может быть такой системы, которая способна перенастраиваться на любые цели. Это возможно только в теории.

Самоорганизующаяся гибкая система гибко идет к жестко поставленным целям. И она способна поменять свои цели в случае крайней необходимости. Но она не способна жить, не делая ошибок. Ошибки непременно сопутствуют работе любой системы. Все дело в том, как относиться к своим ошибкам и как их разрешать. Понимание того, что ошибки неизбежны, не все поставленные цели достижимы – это другое основополагающее правило нашей методологии. Поддержка этого правила не проста и требует специальных умений. Бэкмология концентрируется на их выработке.

Цель данной публикации – осветить наиболее важные вопросы психологии и НЛП, которые послужили толчком к созданию Бэкмологии. Изучая в свое время эти вопросы, мы поняли для себя, какой путь никогда не приведет нас к выработке эффективных правил поддержки принятия и реализации решений. Ни психология, ни НЛП пока не могут в полной мере служить средствами решения возникающих у человека проблем.

Итак, чтобы лучше понять Бэкмологию, имеет смысл подробно разобраться в вопросах психологии и НЛП, от которых мы отталкивались при создании нашей системы.

Модель сознания в психологии

Определение сознания

Наиболее корректное, с позиций научной логики, унитарное определение сознания было сформулировано в текущие годы А.В. Петровским (Петровский А.В. Психология в России: XX век. М.,2000). В этом определении сознание трактуется как «целостный образ действительности..., реализующий мотивы и отношения субъектов и включающий в себя его самопереживание, наряду с переживанием внеположности мира, в котором существует субъект». В качестве логического ядра определения категории «Сознание» А.В. Петровский полагает такую «базисную категорию», как «Образ», а оформляющими категориями – «Действие», «Мотив», «Взаимоотношения», «Переживание», «Субъект».

Более операциональный подход к определению сознания, представленный в форме эмпирических характеристик сознания, находим в работе Н.И. Чуприковой (Чуприкова Н.И. Мозг, психика, сознание // Мир психологии. Научно-методический журнал. №1 (17), январь-март 1999. С, 84-97). Десять выделенных автором характеристик задают достаточно представительную картину возможностей сознания человека:

  1. выделяет себя из окружающего мира
  2. отделяет себя, свое «Я» от внешних вещей
  3. отделяет свойства вещей от самих вещей
  4. способен увидеть себя находящимся в определенном месте пространства и времени
  5. способен увидеть себя находящимся в определенной системе отношений с людьми
  6. способен устанавливать адекватные причинно-следственные отношения в явлениях внешнего мира
  7. способен устанавливать адекватные причинно-следственные отношения между своими действиями и явлениями внешнего мира
  8. отдает отчет в своих ощущениях, мыслях, переживаниях, желаниях
  9. знает особенности своей личности и индивидуальности
  10. способен планировать свои действия, предвидеть их результаты и оценивать последствия.

Более неоднородным является определение сознательности у В.В. Столина: «самая общая характеристика сознаваемости (сознательности) психических процессов состоит в констатации двух феноменов:

  • человек может осознать то, что он воспринимает, то, что он вспоминает, о чем мыслит, к чему внимателен, какую эмоцию испытывает;
  • человек может осознать, что именно он воспринимает, вспоминает, мыслит, внимателен, чувствует» (Столин, 1983. С. 16).

Таким образом, сознательность в этом случае может характеризовать либо направленность сознания на объект, либо на субъект осознания. Данная трактовка соответствует основному положению деятельностного подхода к сознанию А.Н. Леонтьева, дифференцирующего содержание, актуально сознаваемое, и содержание, лишь оказывающееся в сознании. Согласно А.Н. Леонтьеву, актуально сознается только то содержание, которое является предметом целенаправленной активности субъекта, т.е. занимает структурное место непосредственной цели внутреннего или внешнего действия в системе той или иной деятельности (А.Н. Леонтьев, 1975).

Другое измерение в дифференциацию понятий «сознание» и «осознание» вносит В.П. Седов, который, ссылаясь на примеры новаторской деятельности педагога-словесника Е.Н. Ильина, актуализирует понятия «чувственной» или «невербальной» осознанности для тех случаев человеческой активности (учебный процесс), когда осуществляется направленный поиск того, что еще не осознается, еще не названо, не несет отчетливого образа, но уверенно характеризуется как некий «предобраз», «предзнак». Согласно В.П. Седову, этому поиску сопутствует некое чувство – знак и представление «так» или «не так» (Седов В.П. Проблемаконтинуального сознания субъекта// Актуальные психологические проблемы становления личности в современном мире. Материалы Всерос. н.-п. конференции / Подред. С.Н. Крыгиной, Н.Н. Крыгиной, О.А. Копцевой, Магнитогорск, 2001. С. 16-23).

В работе А.Г. Спиркина, находим в качестве еще одной (помимо знания) неотъемлемой и существенной характеристики сознания – свободу воли (Спиркин, 1972). Автор полагает, что «сознание и свобода воли – тесно связанные между собой явления: чем выше уровень сознания, тем свободней воля», причем «свобода – это не только осознанная необходимость, но и созданное самим человеком бытие (общественные отношения, мир материальной и духовной культуры)».

Можно констатировать, как это сделал более десяти лет назад В.П.Зинченко, что мы не имеем сколько-нибудь строгого определения понятия «сознание». Сознание не только неопределимая, но и свободная система. Проблема структурирования и ограничения свободной системы решается самой жизнью. Она опровергает миф об абсолютной свободе сознания (Зинченко В.П. Миры сознания и структура сознания // Вопросы психологии, №2,1991.С. 15-36).

Функции и свойства сознания

Функции и свойства сознания являются следствием тех или иных дефиниций сознания. С другой стороны, имманентность определенных свойств и функций сознанию расширяет сущностные характеристики сознания. Согласно С.Л. Рубинштейну, это способность человека выходить за пределы своего собственного одиночного существования, отдавать отчет о своем отношении к миру и другим людям, подчинять свою жизнь обязанностям, нести ответственность за содеянное, ставить перед собой задачи, не ограничиваться приспособлением к наличным условиям жизни, изменять мир или, обобщенно, способность к рефлексии на окружающий мир и на собст-венную жизнь (Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957).

Аналогичные характеристики находим у А.Г. Спиркина: способность ставить осуществимые ближайшие и отдаленные цели; умение контролировать свои чувства, мысли, поступки; отдавать отчет в своих действиях; предвидеть последствия своих поступков; осуществлять самовоспитание воли, характера, личности в целом (Спиркин, 1972). А.Г. Спиркин усматривает жизненный смысл сознания в том, «чтобы верно ориентироваться в мире, утверждать себя в нем, познавать и преобразовывать его на основе общественной практики». Относительно последней функции – важнейшей среди других, А.Г. Спиркин утверждает, что «именно в преобразующей деятельности заключен основной жизненный смысл сознания». В категориях системного подхода можно заключить, что в теоретической схеме А.Г. Спиркина преобразующая деятельность человека является системообразующей характеристикой сознания, инициированной методологическими позициями диалектического и исторического материализма. В этом плане и антиципация как предусмотрение конечного результата поступков, предвидение, предвосхищение будущего; и целеполагание как «идеальная модель желаемого будущего» и «условие любого сознательного поступка»; и опережающее отражение в форме «преднастройки» к предстоящим действиям и т.д., и т.п. – суть следствия преобразующей функции сознания.

В одной из своих работ Н.И. Чуприкова, констатируя неудовлетворительность тех или иных конкретизации сущности сознания, утверждает, что обычно отмечаемые признаки сознания: выделение себя из окружающей действительности, т.е. отнесение природных и социальных явлений к «Я» и «не - Я»; «данность объекта субъекту», т.е. совокупность чувственных образов; способность к предвиденью, планированию; способность к абстрактному мышлению (вербальное мышление); знания, которые можно передать другим людям – не образуют внутренне связную систему (Чуприкова Н. И. Мозг, психика, сознание // Мир психологии. Научно-методический журнал. №1 (17), январь-март 1999. С, 84-97). Проблему исчерпывающего описания сущности сознания ограниченным набором функций усложняет разнообразие функциональных структур различных авторов, обосновывающих необходимость тех или иных функциональных элементов, определяющих работу сознания. Так, в работе Л .И.Божович находим, что «интегрирующая и регулирующая функция сознания осуществляется на основе не только интеллектуальных, но и аффективных обобщений» (Божович Л.И. Избранные психологические труды. М., 1995).

Достаточно спорным является отнесение к функциям сознания, а не к его структурным элементам переживания, познания, отношения, как это можно предположить из заключения К.К.Платонова, что «сознание имеет три основных функции: регуляторную, познавательную и оценочную и, соответственно, три взаимодействующих атрибута: переживание, познание (имеющее результатом знание) и отношение» (Платонов К. К. Система психологии и теория отражения. М.,1982). В последующей работе автор включил эти атрибуты сознания в разветвленную структурную схему сознания в качестве одной из подструктур (Платонов К. К. Структура и развитие личности. М., 1986).

Последняя, качественная сторона расширения сознания, представлена, на наш взгляд, в работах В.В. Знакова по психологии понимания. Согласно автору, «понимание – есть процесс и результат сопоставления существующего с должным» и «для того чтобы понять, сформировать для себя смысл понимаемого, мы, во-первых, должны включить то, что нужно понять в какой-то уже известный нам из опыта контекст. И, во-вторых, соотнести понимаемое со своими ценностоно-нормативными представлениями» (Знаков В. В. Понимание в познании и общении. Самара, 1998, С. 166-167). Таким образом, понимание как функция сознания, реализуется как «вширь», выходя за непосредственные границы ранее известного содержания и включая объект (предмет) понимания в более широкий контекст; так и «вглубь», в случае соотнесения понимаемого с субъективным представлением о должном, т.е. сопоставления понимаемого с ценностными представлениями субъекта.

Если вернуться к перечню функций сознания по А.Г. Спиркину или Н.И. Чуприковой, то можно заключить, что понимание не определяет собой элементарной или унитарной функции сознания и может быть представлено как композиция (или суперпозиция) двух или более унитарных функций, к примеру, познания и прогнозирования или познания и отношения.

К этим двум сочетаниям можно отнести две выделенные в качестве основных функции сознания по В.С.Ротенбергу (Ротенберг В. С. Сновидение как особое состояние сознания // Бессознательное, Сб. статей, т. 1. Новочеркасск, 1994. С. 148-158):

  • объективирование и закрепление в речи сознания об объективной реальности и выделение из окружающей среды самого себя как субъекта познания этой реальности. С этой функцией сознания связано формирование значений;
  • выделение себя из окружающей среды в качестве субъекта – личности. Эта функция сознания обеспечивает возможность самовосприятия и самооценки, и с ней связано формирование личностного смысла.

 

В связи с последним, т.е. с самовоспринимающей и самооценивающей функцией сознания, следует отметить, что рефлексия, по мнению В.П. Зинченко,, в отличие от таких функций сознания, как отражение, порождение (творчество), регуляция и оценка, является основной функцией сознания, характеризующей сущность сознания (Зинченко, 1991). В одной из своих публикаций В.П.Зинченко определяет более общую формулу для выражения основной функции – механизма сознания, сохраняющую основные позиции отечественной психологии (сознание отражает мир) и определяющую пути дальнейшего развития отечественной платформы (сознание создает, творит человеческий мир) (Зинченко, 1999). Основной тезис В.П. Зинченко о том, что «внешний мир строится внутри... в феноменальном, символическом поле - пространстве – теле. Внутренний мир строится вовне», обращает (инверсирует) гипотезу А.Н. Леонтьева об уподоблении как механизме отражения (действия субъекта уподобляются свойствам объекта). В.П.Зинченко совместно с А.В.Запорожцем дополняют этот механизм процессом уподобления объекта субъекту (субъектом же).

Аналогичная идея в иной стилистике и более категорично утверждается в работе В.М. Аллахвердова: «сознание конструирует смыслы, а не находит их в окружающем мире. Именно в этом конструировании сознание проявляет свою свободу, потому что в реальном мире нет никакого смысла... Но свобода сознания в выборе догадок всегда оставляет возможности для ошибок, неточностей, неправильного понимания» (Аллахвердов В. М, Сознание как парадокс. С.-Пб., 2000. С. 501-502). Последнее объясняет категориальную необходимость, на наш взгляд, помимо свободы как созидательной функции сознания, также контакта для ее (свободы) обеспечения в отражательной функции сознания.

Функции свободы (созидания) и контакта (отражения) обуславливают практически все множество свойств сознания. Так, широта-узость сознания определяется, с одной стороны, глобальностью – локальностью свободных, созидательных устремлений человека, с другой – пространством, временем, многообразием форм, плотностью и т.д. контактов (познавательных интересов и соответствующей активности). Не случайно В.П. Зинченко связывает узость, ограниченность, неразвитость, несовершенство сознания с нарушениями открытости сознания к различным мирам – идей, эмоций, воображения и практической деятельности.

Социально и индивидуально определенная мера соотношения узости – широты сознания в различных сферах жизнедеятельности человека задает свойства гармоничности сознания (Зинченко, 1991). В этом плане можно интерпретировать понятие гармоничности – дисгармоничности сознания (личности) и в работах Л.И. Божович, связывающей это свойство с соотношением сознательных и бессознательных образований (мотивов, желаний), с отсутствием аффективного конфликта между сознательно и бессознательно действующими мотивами (Божович, 1995).

Близким к свойству широты - узости сознания является предложенное еще В.М.Бехтеревым понятие «объем сознания», т.е. предельное количество представлений, одновременно содержащихся в сознании (Бехтерев В.М. Сознание и его границы. Казань, 1888. С. 14).

Сближая понятия сознания и «волевого внимания» («произвольного действия»), Ю.М.Орлов отмечает, что «... чем больше... жизненных функций ста-новится объектом... волевого внимания, тем шире и полнее... сознание, чем больше привычного и механического, тем уже сознание» (Орлов, 1991. С. 69). Здесь мы также встречаем понятие «расширение сознания». Соответствующую задачу В.П.Зинченко считает насущной проблемой сегодняшнего дня. В.П. Зинченко выделяет следующие направления расширения сознания:

  • мир науки (знаний);
  • мир производительного существования (предметно-производственная деятельность);
  • мир человеческих ценностей (эмоции);
  • мир культуры (культурные символы и знаки) (Зинченко, 1990. С. 87).

В.П. Зинченко считает, что если охвачен только один мир, то сознание узкое, одностороннее, ограниченное. Автор выделяет помимо узости сознания также такие возможные его характеристики, как неразвитость, разорванность.

Работа сознания по устранению или «прикрытию» внутреннего конфликта связана с таким свойством, как невозможность сохранения противоречия в содержании сознания (закон Фрейда-Фестингера, по В.М. Аллахвердову). Действительно, при наличии противоречия в содержании сознания, оно перестает быть свободным, теряя тем самым свою определенность как сознание, либо нарушается система внешних контактов ввиду отсутствия единого источника и «приемника» содержания контакта.

Аналогичным образом можно объяснить другое свойство (закон), формулируемое В.М. Аллахвердовым следующим образом: «все неизменное исчезает из сознания, т.е. перестает осознаваться, или же происходит изме-нение данного сознанию представления об этом неизменном», другими словами «сохранение осознаваемого обеспечивается только путем его изменения» (Аллахвердов, 2000. С. 358). Действительно, неизменное перестает быть содержанием контакта, либо нарушается свобода (возможность) его варьирования. Поэтому, как справедливо напоминаетВ.М.Аллахвердов, постоянный раздражитель (одежда, часы и т.д.) перестает ощущаться; цветовой фон при длительной фиксации теряет свою цветность, становится серым; при многократном повторении слова или фразы теряется смысл («семантическая сатиация») и др. Однако при малейшем восстановлении контакта или свободном манипулировании, осознанность возвращается.

В связи со сказанным трудно согласиться с понятием «опустошение сознания», используемым В.М. Адлахвфдовым для ситуаций повторения, описанных выше (потеря осознания в результате многократного повторения, например, ходьбы, периодических движений, восприятий и т.д.). Автор понятия не учитывает функции свободы сознания, позволяющей при любой возможности автоматического (бессознательного) выполнения действий, операций сознанию освобождаться для более полной ориентировки в возможных фоновых или других внешних или внутренних изменениях.

Отработанная до автоматизма внешняя или внутренняя деятельность (активность) человека, лишаясь сознательного контроля, перестает быть подвластной контакту и свободе сознания, поэтому «возвращающемуся к этой деятельности сознанию приходится либо терять в общей эффективности деятельности, вмешиваясь в.отлаженный механизм, либо жертвовать свободой «командования» этой деятельностью, освобождаясь для свободы и контактов в других сферах деятельности» (Аллахвердов, 2000). Принципы контакта и свободы в работе сознания позволяют разрешить и этот парадокс изменения исходного состояния сознания в случае внутреннего или осознанного внешнего вмешательства в работу сознания .

Таким образом, принципы свободы и контакта, имманентные сущностной характеристике сознания и связанные с ними функции познания и созидания, позволяют вывести из этих двух важнейших функций достаточно полный спектр таких традиционно перечисляемых функций сознания, как: творческое или созидательное целеполагаиие (отличающееся от целеустремления как целенаправленной активности и целеопределения как выбора одной цели из нескольких), планирование, программирование, антиципация и прогнозирование, принятие решения, контроль и самоконтроль, отношение, оценка, самооценка, самоанализ, самоактуализация, самокатегоризация, идентификация и самоидентификация, осознание и самосознание, самодеятельность, самокоррекция и самореализация и др.

Структура сознания

Как уже говорилось, функции и свойства раскрываю те или иные сущностные характеристики сознания. Они выражают качественную определенность сознания в целом и его составных элементов в случае разложимости сознания на части. В отличие от психики, в отношении которой проблема составных элементов или единицы, сохраняющей существенные свойства всей психики, была поставлена еще Л.С. Выготским, для сознания аналогичную постановку трудно найти в работах отечественных психологов. Возможно, что здесь срабатывает отмеченная ранее тенденция отождествления психики и сознания, недостаточность учета специфики сознания. Поэтому для сознания мы находим много структурных построений, аналогичных структурному выстраиванию психики в целом. Так, еще АА. Ухтомский в своих ранних работах в «едином сознании» выделял «потоки познания, чувствования и воли», отмечая, что «непосредственное сознание вполне удовлетворяется таким трехчастным делением душевной жизни, и, мало того, желая иногда всю сознательную жизнь воплотить в одном из этих потоков, постоянно и принудительно вносит туда элементы двух других». В то же время, согласно А.А. Ухтомскому, эти три «взаимно простых» потока не сводимы друг к другу (Ухтомский, 2002. С. 17).

У А.Г.Спиркинав структуре сознания находим психические процессы ощущения, восприятия, памяти, воображения, внимания, мышления (Спиркин, 1972). В то же время, автор, в связи с вопросом осознания, отмечает, что «ощущения и восприятие не достигают уровня сознания, не становятся фактом сознания и в том случае, когда человек, переживая то или иное воздействие, не соотносит свое переживание с вызвавшей их причиной». Аналогично для мышления, которое, будучи оформлено в «сложные процессы обработки поступившей информации», в определен-ные моменты может не осознаваться. Таким образом, элемент структуры как составная часть сознания одновременно не является сознанием.

В новых пересечениях этой проблемы можно отметить релевантную ее постановку в контексте парадокса (апории) одновременной статичности и динамичности движущихся объектов в работе А.И. Бреннера. Автор рассматривает (структурирует) сознание как сознание, т.е. состоящее из двух видов знания:

  • знание содержания переживаемых психических процессов и состояний;
  • знание их отнесенности к себе.

Парадокс изменчивости содержания (I вид знания) и неизменности (устойчивости) знания о его отнесенности к «Я» (II вид знания) автор соотносит со статусной неоднородностью этих двух типов знаний следующим образом: «Из того, что всевозможные содержания сознания соотносятся с од-ним и тем же «Я», никак не следует, чтобы это «Я» было не просто одним из содержаний сознания, а чем-то большим» (Бреннер А. И. Одна апория естественно-научной парадигмы в психологии // Психология и ее приложения. Ежегодник РПО, т. 9, вып. 2/ Под ред. Д. Б. Богоявленской, Т. Ю. Базарова, Е. А. Климова. М., 2002. С. 6-8).

Похожее структурное деление находим у Н.П. Татаренко, согласно которому компонентами сознания выступают: сознание окружающего мира и сознание «Я» его связей и отношений с окружающим миром, включая сознание схемы тела и сознание своей личности. Оба компонента, согласно Н.П. Татаренко, объединены в пространстве (место) и времени, что обеспечивает единство и непрерывность сознания (Татаренко Н. П. Некоторые вопросы нарушения сознания в свете учения И. П. Павлова//Проблемы сознания. Материалы симпозиума. М, 1966).

В работе Л.Л. Рохлина находим значительно более развернутую структуру сознания. Он выделяет следующие признаки:

  • различение человеком субъекта-объекта, т.е. того, что принадлежит к его «Я» и «не-Я» (выделение из окружения);
  • самосознание, т.е. познание собственных психических   процессов (выделение человеком его «Я»);
  • сознание как регуляция поведения, как целеполагающая деятельность;
  • сознание как сочетание знаний, как познание для ориентировки;
  • сознание как упорядочивающая все психические отправления и познавательные процессы, функция (единство психической  деятельности, преемственность)

(Рохлин Л.Л. Патология сознания и ее отношениек другим формам психической патологии // Проблемы сознания. Материалы симпозиума. М., 1966. С. 436-449).

Видимо автор в этом перечне объединил функции и свойства сознания, обозначив их термином «структурные характеристики сознания», что как убедимся далее, не лишено серьезных оснований. Но смущает количественный, хотя и в пределах «магического» числа 7 (плюс-минус2) рост признаков сознания.

В работе М.Н. Мясищева встречаем привычную бинарную структуру: «знание, осознание объектов внешнего мира... и отношение человекак осознаваемым объектам», т.е. единство отражения человеком действительности и отношения к этой действительности. Отражение В.Н. Мясищев тесно и непосредственно связывает с процессами познавательной деятельности; отношение – с избирательной и субъективной активностью личности (потребности, склонности, убеждения и т.д.) (Мясищев, 1966).

Возвращаясь к Л.С. Выготскому, находим ту же исходную двойственность (бинарность) и для случая «семического анализа» как «единственного адекватного метода изучения системного и смыслового строения сознания» (Выготский, 1982). Системная и смысловая структура строения сознания интерпретируется Д.Б. Элькониным как структура психических процессов: восприятия, памяти, мышления и т.д. (системность) – и обобщение, как главная функция сознания (смысловая структура) (Эльконин, 1989).
Б.Г.Мещеряков, предпринявший логико-семантический анализ концепции
Л.С. Выготского, считает, что структурный анализ сознания у Л.С.Выготского строится, с одной стороны, как структурно-функциональный, т.е. системное (внешняя структура) строение в виде функциональных психологических систем и межфункциональных отношений, а с другой – как структурно-семантический анализ, т.е. смысловое (внутренняя структура) строение в формах значения и смысла (Мещеря-ков, 2000).

Ту же двойственность находим у С.Л. Рубинштейна, подчеркивающего, что специфичным для сознания, как такового, в его отличие от психики в целом, является «предметное значение, смысловое, семантическое содержание» (Рубинштейн, 1946. С. 13), выражающее процесс «осознания человеком окружающего мира и самого себя» (Рубинштейн, 1957. С.280).

В работе «Система психологии и теория отражения» К.К. Платонов, ссылаясь на С.Л.Рубинштейна, в качестве атрибутов сознания (неотъемлемые свойства, без которых не существует сознания) рассматривает переживание, познание и отношение, упоминавшиеся ранее как атрибуты функций сознания (Платонов, 1982)

Переживание К.К. Платоновым определяется как акт сознания, не содержащий образа отражаемого и проявляющийся в форме удовольствия или неудовольствия (страдания), напряжения или успокоения. Перечисленные явления могут быть отнесены к потребностной и эмоционально-волевой сфере.

Познание в обсуждаемой схеме К.К. Платонова включает четыре формы отражения: ощущения, мышление, восприятие и память. Наиболее важную роль в работе этих процессов играет образ.

Отношение, согласно К. К. Платонову, есть активная сторона сознания, обеспечивающая его регуляторную функцию. У человека отношение как мотивы деятельности и как стремление к достижению цели проявляется через волю.

Таким образом, в первом варианте структуры сознания, по К.К. Платонову, можно идентифицировать такие известные образования психики, как знание, отношение (переживание) и действие (осознанность). Возможность перевода триады в диаду не представляет, на наш взгляд, большой сложности в логике установления эквиваленций между переживанием и отношением, либо отношением и действием (оценкой, установкой).

В последующей работе К.К. Платонов расширил состав компонентов и выделил в целостном сознании четыре подструктуры, включив переживания, познание, отношение в первую группу атрибутов сознания, в некоторых оно не существует. Ко второй группе отнесены свойства, определяемые динамикой потока содержания сознания от кратковременных психических процессов через состояния и до стойких свойств личности. Третья группа обозначена К.К. Платоновым как субъективный компонент форм психического отражения: память, эмоции, ощущения, мышление и т.д. Наконец, четвертая подструктура включает свойства, определяемые уровнем ясности сознания от полной потери сознания, через неосознаваемые явления до ясного сознания.

В системе К.К. Платонова подструктуры атрибутов, функций, уровней стойкости и уровней ясности определяют структуру сознания (Платонов, 1986).

Объединение функций, свойств и уровней, конечно, усложняет структурные построения, и эта сложность требует решения вопросов полноты (почему не учтены виды, типы сознания) и однородности-неоднородности составных компонентов как внутри подструктур, так и между подструктурами. Так, в последней подструктуре системы К.К. Платонова уровни неосознанного (бессознательного) не могут быть отнесены к структурным образующим сознания по определению, если мы не отождествляем сознание и психику, а константная подструктура (уровень ясного сознания) не представляется необходимой для структурного описания сознания. Весьма важным компонентом структуры сознания, выделенным К.К. Платоновым, является редко упоминаемое содержание сознание.

Необозримость объектов сознания ставит перед исследователями, казалось бы, неразрешимую задачу изучения содержательных компонентов сознания. Тем не менее, видимо, прав А.Г. Спиркин, утверждая, что «в постоянно меняющемся содержании есть нечто инвариантное», и определяя анализ сознания, прежде всего как анализ его содержания, а уже затем - уровней и форм сознания (Спиркин, 1972. С. §4).

По поводу инвариантной составляющей сознания можно привести любопытные суждения А.А. Ухтомского о том, что «своему «случайному», обыденному существованию, задающему ряд вопросов, но не разрешающему их, сознание противопоставляет нечто непреложное, необходимое (т.е. независимое от его собственной переменчивости), к которому оно стремится» (Ухтомский А. А. Доминанта. СПб., 2002. С. 28). Объяснение этой константности А.А.Ухтомский находит в том, что «индивидуальное человеческое сознание во все времена не удовлетворялось и не удовлетворяется одиночным блужданием, обыденным объяснением всего из себя и через себя, но всегда искало и ищет твердых объективных истин, на которые оно могло бы положиться как на основания, заложенные раз навсегда. С другой стороны, оно всегда находило и находит глубокое успокоение в том, что истина существует и что, если оно, индивидуальное сознание, еще не достигло своего идеала – познания истины, то это лишь следствие случайных, чисто субъективных ее причин, реальная же истина не теряет от этого своей действительности».

Впоследствии, также как у В.М. Бехтерева рефлексология, у А.А.Ухтомского «доминанта «съела» сознание, которое заменилось понятием «разума инстинктов», неким стержнем, слепым и немотивированным для сознания, который продолжался через всю биографию и настойчиво определял ее...».

Можно предположить, что именно проблема содержательного анализа сознания была первичной при разработке А.Н. Леонтьевым деятельностного подхода к изучению, в частности, смысловых компонентов сознания. Ключевое суждение А.Н. Леонтьева в этом вопросе формулируется следующим образом: «Сознание должно быть психологически раскрыто в его собственной характеристике. Оно должно быть Понято не как знание только, но и как отношение, направленность» (Леонтьев, 1975. С. 265).

Рассмотрим развиваемую В.П. Зинченко (вслед за А.Н. Леонтьевым), структурную концепцию сознания, которую мы осмелились бы назвать бинарно-двойственной структурой сознания. В этой структуре выделяется два слоя: бытийный и рефлексивный. Каждый из слоев, иногда называемых уровнями, в свою очередь, состоит из двух различных компонентов: биодинамическая ткань живого движения и чувственная ткань образа, которые представляют образующие бытийного слоя, а значение и смысл – образующие рефлексивного слоя.

Биодинамическая ткань определяется В.П. Зинченко как «наблюдаемая и регистрируемая высшая форма живого движения», т.е. как «материал, из которого строятся целесообразные, произвольные движения и действия». Согласно В.П. Зинченко, «мир производительной, предметно-практической деятельности соотносим с биодинамической тканью движения и действия как образующей бытийного слоя». Здесь важно подчеркнуть, что образующие сами по себе могут не включаться в строение сознания в узком смысле этого понятия (не тождественного психике). Их осознание может происходить через «внутреннюю форму» движения и действия, которая «заполняется когнитивными, эмоционально-оценочными, смысловыми образованиями». Интерпретируя понятие биодинамической ткани, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев отмечают, что «внутренняя форма» движения и действия, по мере их построения становится все более сложной; «подлинная целесообразность и произвольность движений и действий возможна тогда, когда слово входит во внутреннюю форму живого движения», что равносильно «взаимодействию бытийного и рефлексивного слоев сознания» (Слободчиков, Исаев, 1995. С. 190). Другая образующая бытийного слоя сознания – чувственная ткань (основа образа) включает «мир представлений, воображения, культурных символов и знаков». Согласно В.И.Слободчикову и Е.И.Исаеву, чувственная ткань образа есть «обобщенное наименование для различных перцептивных категорий (пространство, движение, цвет, форма и т.д.), из которых строится образ... Чувственная ткань образа в сознании объективно выражается в безотчетном переживании человеком «чувства реальности». Таким образом, чувственная ткань, как и биодинамическая ткань, выступая в качестве образующей сознания, может не осознаваться человеком, обеспечивая тот или иной структурный слой собственно Сознания.

Образующими рефлексивного слоя сознания, согласно В.П. Зинченко, выступают: мир идей, понятий, житейских и научных знаний (значения) и мир человеческих ценностей, переживаний, эмоций, аффектов (смыслы). Значение включает и значение слова, и содержание общественного сознания, усваиваемые индивидом. Значения классифицируются на операциональные, предметные и вербальные. Первые два класса значений (операциональные и предметные) связывают рефлексивный слой сознания с образующими бытийного слоя – биодинамической и чувственной тканью соответственно; третий класс (вербальные значения) образуют связку со смыслом внутри рефлексивного слоя. Смысл выражает пристрастность, личностную обусловленность знания: «по своей природе комплиментарен: он всегда смысл чего-то: образ действия, значения, жизни, наконец. Из них он извлекается или в них вкладывается (Зинченко, 1991).

Возвращаясь к идее контакта и свободы как имманентным характеристикам сознания, можно предположить, что значение выражает контакт человека с обществом (общественное сознание); смысл выражает, с одной стороны, контакт с бытием (укорененность индивидуального сознания в бытии человека по В.П. Зинченко), с другой – свободу в присвоении, выборе, открытии, конструировании или созидании смысла.

Оценивая в целом концепцию сознания В.П. Зинченко, можно заключить, что она имеет более общий (широкий) характер и может быть отнесена ко всей психике человека, как дальнейшее и существенное продвижение отечественной психологии. Действительно, как отмечает В.П.Зинченко, биодинамическая ткань и значение доступны постороннему наблюдателю, различным формам регистрации и анализа. Биодинамическая ткань и значение «выступают перед посторонним наблюдателем лишь своей внешней формой. Внутреннюю форму движения, действия, значения, слова приходится «расшифровывать, реконструировать» (Зинченко, 1991).

В предшествующей публикации В.П. Зинченко с соавторами утверждает, что сознание нельзя редуцировать ни к одной из его образующих: будь то значение, смысл, чувственная ткань или биодинамическая ткань. Сознание есть возможность и условие подъема над собственной структурой, а соответственно и над отраженным или сконструированным им миром, возможность ее оценки, смены доминанты, различных модификаций (Велихов, Зинченко, Лекторский, 1988).

Таким образом, уходя от абсолютизации структурной детерминации (образующие) сознания, авторы освобождают его «от и для» подчинения собственно усмотренной необходимости. По мысли авторов, «сознание - это свободное явление», и в то же время свобода сознания ограничивается бытием и культурой, в которых укоренены его образующие. Значит, сознание может быть свободно по отношению к самому себе, по отношению к своей собственной структуре. Оно, «рефлексированное в себя», может ее развивать, может и разрушать.

Возвращаясь к ставшей классической формуле структуры сознания В.П. Зинченко, (Зинченко, 1991) заметим, что современными исследователями бытийный и рефлексивный слои уже «оприходованы» как функции правого и левого полушарий, или отражение биологического начала и социального взаимодействия человека, соответственно. В работе В.И. Слободчикова и Е.И. Исаева структурные слои поименованы как бытийно-деятельностный и рефлексивно-созерцательный?! Далее, видимо, можно будет говорить о созерцательном бытии и бытийном созерцании, рефлексируемой деятельности и деятельности рефлексирования...

Из других подходов достаточно интересной представляется попытка И.В. Петривней определить «систему сознания» как структурированную совокупность явлений сознания в матричной форме, включающей по горизонтали слои, формы и миры сознания, а по вертикали – рефлексию. Однако множество вопросов вызывает критерий выделения составных элементов, т.к. перечень; научное, нравственное, религиозное, правовое, политическое и т.д. сознание скорее определяет различные виды сознания; житейские и научные знания, ценности и аффекты оказываются в одном блоке, а чувственная и биодинамическая ткань разведены до предела (Петривня И. В. Проблема сознания и его развития // Интегративно-интенсивное обучение как путь развития сознания. Нижний Новгород, 1993. С. 7-27).

Можно выстроить еще одну структурную схему сознания, избрав в качестве основания для структурации явлений сознания исторически сложившиеся в науке различные типы носителя сознания. Взяв за основу концепцию человека как индивидуальности (Ананьев, 1968) и структурируя проявления человека как индивида, субъекта и личности, можно говорить об «индивидном сознании», включающем эмоционально-образную, когнитивную и установочную (действенную) составляющие; «субъектном сознании», включающем целеполагание, планирование, прогнозирование, отношение и др.; «личностном сознании», включающем статусно-ролевые и социально-установочные явления сознания.

Четвертый компонент – «сознание индивидуальности», «замыкающее конур» индивидно-субъектного и личностного сознаний в рефлексивно выработанное мировоззренческое сознание, интегрирующее индивидный, субъектный и личностный опыт и возможности. Специфика индивидного сознания в его нерефлексивности (дорефлексивности); субъектное и личностное сознание характеризуются рефлексивностью с отличием в типах рефлексии: предметно-деятельностная в первом и социально-личностная рефлексия во втором случае.

Общим для представленных выше подходов к структурации сознания является их неунитарность относительно сознания или внутри-психологическая (отрасли психологии) междисциплинарность: от психофизиологических (функциональные органы по Н.А. Бернштейну) до социально-психологических (ценности и ценностные ориентации) включений. Удачным исключением из этого ряда является структурное построение Ф.Е. Василюка. Отталкиваясь все от той же идеи А.Н. Леонтьева и, анализируя исходное понятие чувственной ткани, Ф.Е. Василюк отмечает, что она:

  • порождается в практическом взаимодействии с внешним предметным миром как непосредственное впечатление от него;
  • служит материалом, из которого строятся сознательные, предметные («значимые») образы;
  • выполняет функцию свидетельствования о внешней реальности, функцию «придания реальности сознательной картине мира».

Затем Ф.Е. Василюк, используя метод контрпримера, заключает, что «существующее понятие чувственной ткани фиксирует только часть, только аспект той реальности, которая в целом заслуживает имени «чувственная ткань».

Ф.Е. Василюк, как и В.П. Зинченко, дополняет формулу А.Н. Леонтьева четвертым компонентом – словом (знаком), а также предметным содержанием образа сознания; что касается чувственной ткани, то она составляет основу каждого из четырех компонентов. Полученную структуру Ф.Е. Василюк называет «психосемантическим тетраэдром», как формой представляющей «модель образа сознания». В этой модели представлены: внешний мир в его отражении предметным содержанием сознания; внутренний мир человека- личностным смыслом; мир культуры – значением; мир языка – словом.

Тетраэдричность модели (форма тетраэдра) показывает связь каждой образующей со всеми другими; внутренность тетраэдра заполнена «живой, текучей, дышащей плазмой чувственной ткани». Автор концепции психологии переживания (Василюк Ф.Е. Уровни построения переживания и методы психологической науки//Вопросы психологии, № 5,1988) определяет чувственную ткань по способу ее существования в сознании как «переживание, непосредственное внутрителесное чувствование... чувственная ткань выступает как единица тела в образе сознания». Поэтому в концепции Ф.Е. Василюка чувственная ткань обретает статус пятой образующей сознания, причем особой, не рядоположной четырем другим «направляющим сознания: значение, предмет, личностный смысл, знак (слово), которые являются представителями в сознании мира культуры, внешнего мира, внутреннего мира личности и мираязыка. Доминированием одной из «направляющих» создается особый тип образа (сознания).

Характеризуя чувственную ткань, Ф.Е. Василюк отмечает, что «она является чем-то единым, и в тоже время вовсе не гомогенным»..., сгущаясь вблизи полюсов («направляющих») тетраэдра и, получая здесь сильные, специфические для каждого полюса характеристики... Вдали же от зон сгущения легко предположить наличие интерференции чувственных тканей, идущих от разных полюсов... именно эта зона выполняет функцию синестезии..» (Василюк Ф. Е. Структура образа // Вопросы психологии, №5,1993)

Структурный подход Ф.Е. Василюка, вызревший в практике психологической работы и проверенный практикой, позволил автору определить весьма интересную типологию сознания, а также психологические (не психиатрические) критерии нарушения сознания.

Общепринятая структура сознания

Сознание – это высшая форма психического отражения и саморегуляции, присущая человеку, то, что отличает его от животных. Этими особенностями являются:

  • наличие речи
  • умение логически мыслить (находить причинно-следственные связи)
  • умение планировать свою деятельность
  • наличие мира внутренних переживаний
  • наличие отношения к миру
  • человек не просто отражает окружающий мир, он может его моделировать в сознании по своему усмотрению
  • появление мышления как самостоятельной внутренней деятельности.

Сознание включает в себя не только познавательные, но и эмоциональные, мотивационные, волевые компоненты:

  • восприятие
  • внимание
  • мышление (интеллект)
  • воображение
  • память
  • эмоции
  • воля
  • представление.

Как связаны сознание и мозг? В результате исследований установлено, что сознание есть функция мозга, его производная. Именно в головном мозге сознание возникает, так как при повреждении головного мозга оно исчезает. Мозг влияет на сознание: при очень низкой активности нейронов коры (например, при повреждении ретикулярной формации) человек теряет сознание; при очень высоком уровне активности нейронов коры (при эпилептическом припадке) происходит то же самое. Головной мозг – это физиологическая база, на которой сознание возникает и посредством которой оно функционирует. Если происходят изменения в мозгу, то изменяется и сознание. Этому посвящено множество экспериментов, посредством которых изучается сознание, его структура и свойства.

В коре головного мозга выделяются сенсорные зоны, куда поступает и где обрабатывается информация от органов чувств и рецепторов; моторные зоны, управляющие движениями тела; гностические зоны, отвечающие за восприятие. Ассоциативные зоны в лобной части мозга обеспечивают мышление, речь, память и осознание положения тела в пространстве.

Интересно, как открывали местонахождение этих зон и то, за что они отвечают: иногда в определенном участке мозга что-то нарушалось, и человек переставал уметь делать что-то. Тогда-то и понимали, что данный участок мозга отвечает за такую-то функцию. Когда у композиторов Равеля и Шапорина произошло кровоизлияние в левое полушарие, то оба уже не могли говорить и писать, но продолжали сочинять музыку – так было установлено, что центр речи и письма находится в левом полушарии.

Существует и другой путь исследования. В мозг вживляются электроды, и их стимуляция вызывает определенные реакции: стимулируется обонятельный центр – и человек чувствует запахи, возбуждают центр слуха – слышит звуки. При травме головы, затронувшей центр памяти, человек теряет память частично или полностью (популярный сюжет мексиканских сериалов). Ранее пробовали лечить эпилепсию расщеплением мозга: перерезали мозолистое тело, соединяющее левое и правое полушария мозга. Это помогало, но пациенты теряли способность рисовать или писать, считать или говорить. Также известен сюжет из художественных фильмов о психбольницах, когда с помощью лоботомии (иссечения участка головного мозга) делали пациента покорным, теряющим интерес к окружающему миру, – он переставал быть человеком. Сейчас этот метод официально уже не используется.

Человек рождается с зачатками сознания, но так как он – существо социальное, то развитие сознания и становление человеческого детёныша человеком происходит только в обществе людей. Всем известен феномен Маугли: дети, с раннего детства изолированные от человеческого общества, уже никогда не становились полноценными людьми, у них отсутствовала речь, мышление, интересы, нравственные ценности, они вели себя как животные и не могли жить как люди.

Сознание – это процесс обмена информацией между осознанной памятью и неосознанным подсознанием. Иначе говоря, это процесс обмена информацией между соседними системными мирами: микромиром и макромиром.

На макроуровне мы имеем возможность зафиксировать этот процесс в виде спектра сознания. Хотя теперь становится понятно, что наблюдать за этим процессом можно будет и другими способами. Информация на макроуровне, то есть на уровне осознанной памяти, доступна для нашего восприятия. А информация на уровне микромира, то есть на уровне подсознания не доступна для нашего восприятия.

Рассмотрим вкратце компоненты сознания.

Ощущение – основа знаний об окружающем мире, первичный психологический процесс в познании действительности. Ощущение – это отражение отдельных свойств предметов и явлений, воздействующих на органы чувств в данный момент.

Ощущения в большой степени обеспечиваются физиологическими процессами – деятельностью органов чувств. Каждый рецептор реагирует на определенный тип раздражителей. Поэтому можно выделить следующие виды ощущений:

  • зрительные – возникают под воздействием световых лучей на сетчатку глаза;
  • слуховые – вызываются звуковыми волнами речи, музыки или шума;
  • вибрационные – способность улавливать колебания упругой среды (вода, воздух, земля, предметы); это разновидность слуховой чувствительности, слабо развитая у человека, но используемая дельфинами, летучими мышами и др. (эхолокация, ультразвук);
  • обонятельные – отражают запахи окружающих предметов;
  • вкусовые;
  • кожные: тактильные (ощущение прикосновения), температурные и болевые. Очень чувствительны к прикосновениям ладони, кончики пальцев и губы – ими мы осязаем. Болевые ощущения имеют сильную эмоциональную окраску – их хорошо слышно или видно другим людям. Температурная чувствительность различна на разных участках тела: наиболее чувствительна к холоду спина, наименее – грудь;
  • статические – сигнализируют о положении тела в пространстве;
  • органические – чувство голода, жажды, насыщения, боли, сексуальные ощущения.

При особых состояниях психики и организма человека могут возникать псевдоощущения – галлюцинации, когда раздражитель отсутствует, а ощущение – есть (мираж, видения, «голоса», бред и т. п.).

Восприятие – это следующий за ощущением, более высокий уровень познания окружающих предметов и явлений. Восприятие происходит одновременно с ощущением. Информация от органов чувств – различные ощущения, – являются «материалом» для процесса восприятия, его элементами. Если ощущение – это отражение отдельных свойств и качеств предмета (что-то блеснуло вдалеке, какой-то звук донесся), то в процессе восприятия у человека возникает целостный образ вещей и событий. Образно можно сказать, что ощущение отвечает на вопрос «какое?», а восприятие – на вопрос «что это?». Восприятием называют психический процесс отражения предметов и явлений действительности в совокупности их различных частей и свойств при непосредственном их воздействии на органы чувств.

В составе процесса восприятия можно выделить четыре операции:

1) обнаружение – исходная фаза, на которой человек может лишь определить, есть ли воздействие;
2) различение – выделение в предмете интересующих человека признаков;
3) идентификация – сопоставление предмета с одним из известных человеку образцов;
4) опознание знакомых объектов.

Мышление – это сложная форма психического отражения, устанавливающая связи и отношения между предметами и явлениями окружающего мира, отделяющая их от случайных совпадений. Функция мышления – расширение границ познания путем выхода за пределы чувственного восприятия.

С чего начинается мышление? Как оно возникает? Начальным моментом является проблемная ситуация, возникновение вопроса. Для решения задачи и достижения цели требуется проделать мысленную работу в несколько этапов. Наиболее сложна первая фаза – подготовка, умение увидеть проблему и осознать ее. При этом появляется чувство понимания («ага-эффект», инсайт – внезапное озарение, догадка). Происходит формулирование гипотез и выбор подходящих средств и способов. Длительность первой фазы у разных людей различна: кто-то «схватывает на лету», до кого-то «доходит» медленнее. Многие методы исследования мышления посвящены изучению именно этой фазы, например исследование активности мыслительных процессов.

От осознания проблемы мысль переходит к поиску путей ее решения. Вторая фаза мыслительного процесса – выполнение, когда используются найденные способы и средства решения задачи и проверяется ценность выдвинутых гипотез. Иногда, если этой фазе не предшествует обдумывание, она представляет собой ряд действий, часто беспорядочных и быстрых, с целью каким-то образом нащупать правильное решение (метод проб и ошибок).

Выделяют несколько видов мышления, соответствующих стадиям развития человека.

1) Наглядно-действенное – генетически наиболее ранняя форма мышления, наблюдаемая у ребенка от года до трех, до овладения им активной речью. Ребенок уже понимает слова, но для него они тесно связаны с тем, как он воспринимает предмет, видит, слышит, осязает его. Например, словом «ключ» он обозначает все блестящие предметы. Одним словом может называть плюшевую собачку, шубу и живую кошку, классифицируя их по наличию меха.

2) Наглядно-образное мышление характерно для детей 4-6 лет. В их сознании образ предмета и его название уже не связано с каким-то конкретным предметом; он понимает, что «девочкой» является не только его сестра, но и существо из соседнего подъезда, и рисунок девочки в книжке. Но для того, чтобы мыслить и говорить об этом, ему очень важно видеть предмет разговора. Известно, что дошкольнику легче всего что-то объяснить, нарисовав или показав. Умозаключения о свойствах объекта делаются на основании своих органов чувств. В экспериментах Ж. Пиаже семилетним детям показывали два одинаковых шарика из теста. Ребенок внимательно рассматривал шарики и говорил, что они равны. Затем один шарик раскатывали в лепешку. Хотя дети видели, что изменилась просто форма предмета, они начинали считать, что в лепешке больше теста. Дети не могли абстрагироваться от внешних свойств предмета.

3) Словесно-логическое мышление осуществляется при помощи логических операций с понятиями, без опоры на реальный предмет или конкретный образ. Например, вычисления в уме. Или мысленное «проигрывание» развития ситуации. Этот вид мышления характерен для взрослых людей, так как он быстрее и удобнее, не требует внешнего антуража. Правда, иногда и взрослому человеку, чтобы понять конструкцию чего-то, требуется увидеть изображение или проделать какое-то действие.

Основные формы мышления – анализ, синтез, сравнение, абстракция и обобщение. Различные комбинации этих процессов мы используем при решении задач и проблемных ситуаций, как чисто теоретических, так и реальных жизненных.

Сравнение – это сопоставление вещей, явлений и их свойств, выявление сходств и различий, приводящее к классификации (объединению по общему признаку).

Анализ – это мысленное расчленение предмета, явления или ситуации на составные элементы. При этом отделяются несущественные связи, данные нам в восприятии. Синтез – обратный анализу процесс, который восстанавливает целое, находя существенные (атрибутивные, неотъемлемые) свойства данного целого. В складе мышления некоторых людей наблюдается склонность – у одних к анализу, у других к синтезу.

Абстракция – это выделение какой-либо стороны, свойства и отвлечение от остальных признаков (например, можно выделить цвет предмета, не замечая форму), это представление предмета или явления в определенном ракурсе.

Обобщение – это стремление выявить как можно больше общих свойств и существенных связей между предметами и явлениями, с отбрасыванием единичных (случайных) признаков.

С понятием мышления очень тесно связано понятие воображения.

Воображение – способность сознания создавать образы, представления, идеи и манипулировать ими; играет ключевую роль в следующих психических процессах: моделирование, планирование, творчество, игра, человеческая память. В широком смысле, всякий процесс, протекающий «в образах» является воображением.

Воображение является основой наглядно-образного мышления, позволяющего человеку ориентироваться в ситуации и решать задачи без непосредственного вмешательства практических действий. Оно во многом помогает ему в тех случаях жизни, когда практические действия или невозможны, или затруднены, или просто нецелесообразны. Например, при моделировании абстрактных процессов и объектов. Разновидность творческого воображения – фантазия.

Воображение – это одна из форм связи между осознаваемой памятью и подсознанием. Воображение существует на всех уровнях сознания, есть генетическое воображение, инстинктивное воображение, эмоциональное воображение и логическое воображение. И именно благодаря воображению, могут существовать такие понятия как инстинктивное мышление и эмоциональное мышление. Естественно, это разные системные уровни организации сознания, и к логическому мышлению они не имеют никакого отношения.

Память – основа психической деятельности человека. Без нее невозможен процесс мышления, а также адекватное окружающему миру поведение человека. Память – запоминание, сохранение и последующее воспроизведение индивидом его опыта. Благодаря памяти мы можем многократно использовать то, что мы однажды узнали и чему научились. Память помогает нам сохранить то, чего уже нет. Она и ее различные варианты (фото, рассказы, воспоминания) – форма существования нашего прошлого. Память связывает прошлое с настоящим и будущим человека. Благодаря ей, человек может осознать то, что когда-то происходило с ним и забылось, но продолжает влиять на него сейчас.

Память присуща всем живым существам, но в различных формах. Появились данные о способности к запоминанию даже у растений. Известны опыты, в ходе которых растения «узнавали» человека, ранее причинившего им вред. В самом широком смысле память можно определить как механизм фиксации информации, приобретенной и используемой живым организмом. Человеческая память – это сохранение человеком всего того, что с ним произошло, иногда даже помимо его воли (хочется забыть, а не можешь).

Основные процессы памяти, посредством которых она действует, – это запоминание, воспроизведение и забывание. Запоминание – главный процесс памяти, от него во многом зависит, насколько полно, точно и долго человек сохраняет информацию. Запоминание и воспроизведение могут быть произвольным или непроизвольным. Мы можем запомнить что-то как по собственному желанию, так и случайно, нечаянно, не прикладывая усилий. Точно так же можно вспомнить что-то, выученное специально, или припомнить что-то, случайно замеченное. Забывание же – это непроизвольный процесс, неподвластный человеку. Протекание процессов запоминания и воспроизведения зависит от того, насколько важна данная информация для человека. Важные для нас, оставившие след в душе вещи мы помним долго. Незначительные события быстро забываются и вспоминаются с трудом или не вспоминаются вовсе. Установлено, что крепче всего мы запоминаем значимую для нас информацию. Любому человеку нетрудно будет припомнить, что составляло смысл его жизни в каждом конкретном возрасте: мечты, желания, стремления, направленные на достижение определенной цели. Хорошо запоминается материал, когда он выступает в качестве цели наших действий – когда нам нужно его помнить. Очень прочные мнемонические («мнемос» – греч. «память», Мнемозина – богиня памяти) связи образуются при многократном обращении к какой-то информации – постоянно или длительно используемые знания запоминаются на всю жизнь.

Если рассматривать память как физиологический процесс, возникающий при работе головного мозга, то она может быть кратковременной или долговременной. Что есть память на физиологическом уровне? Ее можно сравнить с множеством дорожек, как на грампластинке или на лазерном диске. При воздействии какого-либо события, переживания образуется нервный импульс, который «бежит» по определенной дорожке и оставляет на ней след. Так же, как при записи музыки или фильма на CD лазером «выжигаются» дорожки. Иногда эту дорожку импульс проторяет впервые (когда мы сталкиваемся с чем-то в первый раз) – тогда след от него неглубокий и быстро исчезает. Если же импульс пробегает по дорожке многократно (при повторении сигнала), то остается глубокий неисчезающий след, – так мы запоминаем что-то надолго. Кратковременная и долговременная память, по существу, – это разные стадии единого процесса. Сначала всегда идет кратковременное запоминание, а повторении события память о нем становится долговременной. В кратковременной памяти след от информации остается в течение 10 секунд до нескольких часов (если информация повторится пару-тройку раз). В долговременной памяти хранится то, чем мы пользуемся многократно на протяжении месяцев и лет (наше имя, родной язык и пр.). Следы в ней могут сохраняться в течение всей жизни. Объем долгосрочной памяти очень велик. Краткосрочная память вмещает намного меньше информации, часть из нее забывается, часть – переходит в долгосрочную память.

По характеру психической активности, требующейся для запоминания информации, память делится на:

  • двигательную
  • эмоциональную
  • образную
  • словесно-логическую.

Если требуется запомнить движения (танца, упражнения), то работают те участки мозга, отвечающие за двигательные навыки. При запоминании эмоций работают эмоциональные мозговые центры радости, гнева, удовольствия и т.д. При запоминании какого-то образа работает соответствующий анализатор: зрительный, слуховой, обонятельный, осязательный или вкусовой. Соответственно и память может быть зрительной (помню цвет, одежду), обонятельной (помню аромат розы), вкусовой (помню вкус лимона) и т.д. Зрительная и слуховая память обычно хорошо развиты у всех людей. Остальные особенности памяти обычно индивидуальны: кто-то хорошо помнит лица, кто-то – нет, некоторым сложно запоминать имена. Мужчины чаще всего не смогут сказать, во что был одет их знакомый при встрече, женщины же подробно опишут цвет, фасон, аксессуары встреченной ими дамы. Словесно-логическая память необходима нам, чтобы помнить значения слов родного и иностранного языков, понимать речь, уметь сравнивать, понимать главную мысль прочитанного, делать выводы. Словесно-логическая память – один из необходимых инструментов мышления.

По характеру цели деятельности память может быть произвольной и непроизвольной. Если что-то запомнилось нам само, то это – непроизвольная память. Если же были приложены усилия со стороны человека – это произвольное запоминание. Непроизвольная память занимает большое место в жизни и деятельности людей: человек много запоминает и помнит без специальных намерений и усилий. Произвольная память позволяет человеку запоминать с необходимой полнотой то, что нужно ему в данный момент. Она необходима в учебе, работе, спорте, овладении любой новой деятельностью.

Уровни сознания

Казалось бы, в достаточно простом вопросе уровневого соотношения сознания и самосознания находим самые разные, в том числе и противоположные, точки зрения.

В.Г. Маралов и В.А. Ситаров в своем обзоре этой проблемы (Маратов, Ситаров, 1987), констатируют существование следующих решений:

  • самосознание предшествует возникновению сознания и представляет из себя «неясное безотносительное чувствование собственного существования»;
  • самосознание есть уровень сознания, возникающий относительно поздно и на его основе;
  • сознание и самосознание возникают одновременно в двух формах - предметного сознания и самосознания.

Самосознание, по В.В. Столину, может проявляться во всех трех позициях в зависимости от соотношения биологического и социального факторов жизнедеятельности человека: биологическому индивиду соответствует первая позиция; социальному индивиду – вторая; личностному – третья (Столин, 1983).

В мало известной работе В.М. Бехтерева «Сознание и его границы» (1888г.) находим стройную, хорошо операционально структурируемую уровневую систему сознания, включающую все возможные направления «интервенции» сознания. В зависимости от содержания сознания («присутствие в сознании сфер тех или других представлений»), В.М.Бехтерев считает возможным говорить о «специальных видах сознания». С качественной точки зрения В.М. Бехтерев выделяет шесть форм сознания, которые определяют также различные степени развития содержания сознания (от низшей к высшей):

  1. сознание своего существования;
  2. сознание своего тела;
  3. сознание окружающего пространства;
  4. сознание времени;
  5. сознание своей личности;
  6. сознание своего сознания.

Характеризуя простейшую форму сознания (сознание своего существования), В.М. Бехтерев пишет о «неясном безотносительном чувствовании собственного существования». Следующая форма (сознание своего тела) не вполне соответствует по сути своему названию (в современной терминологии), т.к. В.М. Бехтерев определяет ее как «группу представлений о «Я», как субъекте, в отличие от «не-Я», или объекте, и которой вырабатывается так называемое самосознание». Однако В.М. Бехтерев имеет в виду для этой второй формы именно рефлектированные телесные самоощущения – «состояния сознания, когда в нем присутствует или, что все равно, каждую минуту, может быть вызван ряд представлений о положении собственного тела, о движении его членов и пр.»

Сознание пространства В.М. Бехтерев объясняет как сознание пространственных представлений об окружающем мире.

Высшую степень (форму) сознания (самосознание) В.М.Бехтерев определяет как «то состояние внутреннего мира, когда человек, с одной стороны, обладает способностью по произволу вводить в сферу сознания те или другие из бывших прежде в его сознании представлении, с другой – может давать отчет о происходящих в его сознании явлениях, о смене одних представлений другими, иначе говоря, может анализировать происходящие в нем самом психические процессы». В.М. Бехтерев называет сознание этого уровня способностью самопознания и считает ее «характеристичнейшим признаком полного сознания» (в современной терминологии – рефлексия). Обращает на себя внимание также выделение В.М. Бехтеревым в сфере осознаваемых явлений «темного поля сознания» (смутно припоминаемые впечатления, едва достигающие сферы сознания) и поля ясного сознания.

Классифицируя уровни сознания, Ф.Е. Василюк использует схему «диалога» установок: наблюдатель (субъект) – наблюдаемый (объект), и таким образом выделяет 4 состояния: субъект-субъект (рефлексия); субъект-объект(сознавание); объект-субъект(переживание); объект-объект (бессознательное).

Менее дробная классификация предлагается ВА. Ганзеном и А.А.Гостевым. Они различают актуальное сознание, под которым подразумевается прохождение определенного психического содержания через фокус сознания, и потенциальное сознание-запас содержаний психического, который всегда присутствует в памяти в любой момент актуального сознания и при определенных условиях может стать фактом последнего (Ганзен, Гостев, 1989). В этой схеме, напоминающей поля темного и ясного сознания В.М. Бехтерева, помещаются попарно все уровни сознания по Ф.Е. Василюку: актуальное сознание  – рефлексия и сознавание; потенциальное сознание – переживание и бессознательное.

Явления актуального и потенциального сознания не исчерпывают всего континиума: сознательное - бессознательное. А.Г. Спиркин считает, что можно говорить о ясном и темном или сумеречном сознании, когда осознание чего-либо носит «резко сниженный, смутный, сумбурный, клочковатый характер». Сознание может быть максимально концентрированным и резко рассеянным. Бодрствуя, человек каждое мгновение «находится в сознании», но осознание им действительности осуществляется в виде дискретных актов сознания (Спиркин, 1972). В соответствии с концепцией «недизъюнктивности» А.В. Брушлинского при этом теряется глубина, фундаментальность, связанная с концептуальностью работы сознания (Брушлинский, 1978).

Если обратиться к структуре сознания П.В. Симонова (подсознание – сознание – сверхсознание), то недизъюнктивность характерна для крайних уровней, т.е. подсознания и сверхсознания. П.В. Симонов включает в подсознание то, что было осознанным ранее или может стать осознанным в текущий момент при определенных условиях (Симонов, 1987).

На наш взгляд, такая неоднородность подсознания существенно усложняет его изучение и связь с другими уровнями. Логичнее было бы ту часть, которая может при определенных условиях стать осознанной, назвать предсознанием (Гиппенрейтер, 1988). «Сверхсознанием» П.В.Симонов называет порождение новой, ранее не существовавшей информации без контроля осознанного волевого усилия (как результат творчества) (Симонов, 1987). По логике П.В.Симонова, функциональная оправданность подсознания связана с защитой сознания от излишней работы и психических перегрузок, а оправданность сверхсознания связана с защитой от преждевременного вмешательства сознания, от «чрезмерного давления ранее накопленного опыта». Без этого – здравый смысл, псевдоочевидность, догматизм.

Таким образом, в уровневой структуре П.В. Симонова подсознание связано с хорошо усвоенным прошлым опытом, сознание – с текущим опытом, а сверхсознание – с необходимостью нового опыта. Неясен, однако, механизм обращения к прошлому или будущему опыту. Дополнение схемы предсознанием может решить эту проблему (рис).

1
Рис. Схема уровней сознания, основанная на модели П.В. Симонова

Согласно П.В.Симонову, в то время как формами проявления сознания являются вербальные понятия, математические знаки, художественные образы, то язык подсознания – это кинестетические, слуховые, зрительные и др. образы, поэтому возможен прямой выход на подсознание, например, средствами имитационного поведения. Таким образом, подсознание разгружает, облегчает работу сознания. С другой стороны, в отличие от научного познания, адресуемого только к сознанию других людей, произведения искусства наряду с сознанием обращаются к под- и сверхсознанию воспринимающего субъекта. Искусство вызывает подсознательные ассоциации, мобилизует подсознательный опыт, формирует наряду с осознаваемым и неосознаваемое отождествление себя с теми или иными героями, их мыслями, состояниями, поступками и т.д. (Симонов, 1987).

Сходную уровневую структуру сознания находим у Ю.Б. Гиппенрейтер (Гиппенрейтер, 1988).

2
Рис. Структура уровней сознания по Ю.Б. Гиппенрейтер

Подсознание здесь включает неосознаваемые механизмы сознательных действий, состоящие из трех подклассов:

  • неосознаваемые автоматизмы, возможно и сознававшиеся в прошлом;
  • явления неосознаваемой установки;
  • неосознаваемые сопровождения сознательных действий (непроизвольные движения, мимика и др.).

Предсознание определяется как неосознаваемые побудители сознательных действий (сновидения, ошибки, забывание вещей, намеренные описки, оговорки и т.д.), невротические симптомы.

Надсознательные процессы, согласно Ю.Б. Гиппенрейтер, развертываются в форме длительной и напряженной работы сознания, в результате которой появляется некий интегральный итог в виде новых идеи, отношений, чувств, поступков, ранее не осознававшихся (творчество, интуиция, «катарсис») (Гиппенрейтер, 1988), что напоминает уровень «сверхсознания» в структуре, предложенной П.В. Симоновым. Надо сказать, что как считает А.В. Петровский, понятие «надсознательный уровень» введено М.Г. Ярошевским (А.В.Петровский, 2000. С. 197).

Похожую структуру находим также у В.М. Аллахвердова. Базовым содержанием сознания автор называет «не осознаваемую в данный момент информацию, которая, тем не менее, влияет на то, что мы осознаем... Часть базового содержания может стать осознанной, но все базовое содержание не может стать полностью осознанным никогда» (Аллахвердов, 2000. С. 313). Автор рассматривает также понятие «поверхностного содержания сознания, или поверхность сознания», включающую «догадки и выставленную на проверку этих догадок информацию». Существуют и другие подходы к уровневой «градуировке» сознания. Так, Е.И. Кузьмина связывает уровень развития сознания с тем или иным рангом рефлексии:

  • I ранг («образ себя») – «субъект видит себя воспринимающим препятствие в деятельности»;
  • II ранг («модель себя») – «субъект анализирует то, как он видит себя воспринимающим препятствие»

(Кузьмина Е. И. Психология свободы. М., 1994. С. 9).

Иную градуировку выстраивает Е.В.Улыбина, определяя три следующих уровня сознания:

  • уровень мифа – слитность, неразделенность частного и общего, амбивалентность содержания и невозможность существования противоречий;
  • уровень обыденного сознания – многозначность, совмещение противоположностей;
  • рефлексивное сознание (рациональный уровень) – ориентация на однозначность, определенность понятий, стремление к построению непротиворечивой картины мира.

(Улыбина Е. В. Обыденное сознание: продуктивность противоречий в развитии сознания // Мир психологии, Научно-методический журнал. №1 (17), январь-март 1999, М.-Воронеж. С. 128-140).

В теоретической схеме контакта и свободы сознания, в случае достаточной широты и интенсивности контакта уровень сознания растет с ограничением свободы; при фиксированной степени свободы уровень сознания растет с расширением или углублением контакта.

Сознание и рефлексия

Неразрывность явлений сознания и рефлексии отмечается многими авторами. В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев считают, что анализ проблем сознания – это, прежде всего, исследование феномена рефлексии как смыслового центра всей человеческой реальности. Согласно авторам, рефлексия позволяет осуществить «выход человека из полной поглощенности непосредственным процессом жизни для выработки соответствующего отношения к ней» (Слободчиков, Исаев, 1995. С. 183).

Как отмечает В.Ф. Петренко, «осознание средств сознания... необходимо субъекту для разведения картины (образа) мира и собственно действительности. Действительность репрезентирована субъекту через призму чувственной модели мира (перцептивный образ) или через знаковые, концептуальные модели, и в этом плане для наивного нерефлексирующего субъекта действительность оказывается манифестированной некоторой моделью мира, «слитной» с этой моделью. Рефлексия средств познания, более разработанная для понятийных форм, позволяет через констатацию множественности возможных моделей мира развести (вычленить) объект познания и выработанные в истории науки средства познания и тем самым, преодолевая позицию «наивного реализма», обеспечить субъекту определенную свободу в выборе и конструировании средств познания» (Петренко В.Ф. Психосем антика сознания. М., МГУ, 1988. С. 31).

Согласно В.И. Панову, рефлексивный акт может выступать как особая форма самоосуществления сознания в его онтологическом плане, т.е. в качестве формы бытия (Панов, 2002).

Ю.А. Шрейдер, обсуждая суть открытия В.А. Лефевра (описание структур рефлексии в алгебраической форме) и рефлексивных механизмов в человеческом сознании, расширяет понятие рефлексии как сознательного отслеживания и анализа человеком собственных мыслей и включает в него знания о том, как человек осознает (оценивает) свои намерения и свою оценку этих намерений (Шрейдер, 1990).

М.А. Розов отмечает два существенно различных значения понятия «рефлексия»:

  • лефевровское значение рефлексии, как конкретного механизма или «автоматического» выбора в бинарных ситуациях, безразличного в широких пределах к содержанию того, что именно выбирается;
  • рефлексия как содержательный анализ, способность человека постигать свой внутренний мир и строить картину своих состояний. Человек, например, не только видит звезду, но и знает, что он ее видит.

(Розов М. А. От зерен фасоли к зернам истины // Вопросы философии, №7,1990. С. 42-50).

А.В. Карпов и В.В. Пономарева находят более емкую формулу: «рефлексия – не только продукт сознания, но также форма его существования, важнейшее его условие... и один из его основных механизмов». И далее: «ни отождествление, ни обособление рефлексии и сознания абсолютно неправомерны... и неконструктивны в плане решения обеих этих проблем» (Карпов А. В., Пономарева В. В. Психология рефлексивных [механизмов управления. М. -Ярославль, 2000. С. 3-4). Любопытно утверждение авторов о том, что «рефлексия – это та область, где существуют (и реально действуют) максимальные возможности для «отступления» от объективных законов и закономерностей как
таковых».

Об этом же значительно ранее и несколько иначе сказано у Е.П. Велихова, В.П. Зинченко и В.А. Лекторского: сознание (в его рефлексивном слое) – дальнейший шаг в направлении свободы, вневременное и внепространственное образование (Велихов, Зинченко, Лекторский, 1988). Блестящий пример подтверждения этой свободы сознания – рефлексии находим у М.М. Бахтина: «... все эти определения (своего образа), как пристрастные, так и объективные, находятся у него в руках, и не завершают его именно потому, что он сам сознает их; он может выйти за их пределы и сделать их неадекватными. Он знает, что последнее слово за ним и, во что бы то ни стало, стремится сохранить за собой это последнее слово о себе, слово своего самосознания. Чтобы в нем стать уже не тем, что он есть. Его самосознание живет своей незавершенностью, своей «незакрытостью и нерешенностью» (Бахтин, 1994. С. 45). Возвращаясь к трактовке рефлексии в работе В.А. Карпова и В.В. Пономаревой, отметим, что авторы считают «контакт субъектов и их сознаний просто невозможным без рефлексивных средств и процессов» (Карпов, Пономарева, 2000, С. 9), что, на наш взгляд, инверсирует проблему, в силу того, что, как мы уже неоднократно отмечали, контакт и есть сущностная характеристика сознания и, соответственно, рефлексии. Весьма спорным является утверждение А.В.Карпова и В.В. Лономаревой о принципиальной континуальности рефлексии и самого сознания.

Обсуждая проблему преодоления полной поглощенности текущим процессом жизни и возможностью занятия позиции над ней, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев в качестве первого этапа преобразования бытийного сознания в рефлексивное сознание рассматривают осознание себя или самосознание (Слободчиков, Исаев, 1986). Авторы считают достаточными формами этого процесса самопознание, самооценку, самоконтроль и самопринятие.

В.В. Столин утверждает, что «единицами самосознания личности являются не образы сами по себе, и не самооценки в когнитивной или эмоциональной форме, и не образы плюс самооценки. Единицей самосознания личности является конфликтный смысл «Я», отражающий столкновение различных жизненных отношений субъекта, столкновение его мотивов и деятельностей» (Столмн, 1983. С. 123).

Некоторые истоки этой конфликтности прекрасно иллюстрируются М.М.Бахтиным: «Сознание себя самого все время ощущает себя на фоне сознания о нем другого, «я для себя» – на фоне «я для другого». (Бахтин, 1994. С. 100). Так, «в «Бедных людях» самосознание бедного человека раскрывается на фоне социально-чужого сознания о нем». Приведем полностью рассуждение М.М. Бахтина, тем более что в психологии трудно найти столь же блестящий пример анализа работы самосознания: «в самосознание героя проникло чужое сознание о нем, в самовысказывание героя брошено чужое слово о нем; чужое сознание и чужое слово вызывают специфические явления, определяющие тематическое развитие самосознания, его изломы, лазейки, протесты, с одной стороны, и речь героя с ее акцентными перебоями, синтаксическими изломами, повторениями, оговорками и растянутостью, с другой стороны». М.М. Бахтин анализирует также «двояко-направленные слова, включающие в себя как необходимый момент отношение к чужому высказыванию». В связи с этим М.М. Бахтин выделяет «речевой стиль, определяемый напряженным предвосхищением чужого слова». «Оглядка проявляется, прежде всего, в характерном для этого стиля торможении речи и в перебивании ее оговорками». Таким образом, конструируется «скрещение и пересечение в каждом элементе Знания и слова двух сознаний, двух точек зрения, двух оценок». При этом, как пишет М.М.Бахтин, предвосхищение стремится к дурной бесконечности. «Тенденция этих предвосхищений сводится к тому, чтобы непременно сохранить за собой последнее слово. Это последнее слово должно выражать полную независимость героя от чужого взгляда и слова, совершенное равнодушие его к чужому мнению и чужой оценке. Но именно этим предвосхищением чужой реплики и ответом на нее он снова показывает другому (и себе самому) свою значимость от него. Он боится, как бы другой не подумал, что он боится его мнения, Но этой боязнью он как раз и показывает свою зависимость от чужого сознания, свою неспособность успокоиться на собственном самоопределении».

Нагромождение форм внутреннего диалога (контакта) граничит с потерей внутренней ориентировки, самоопределенности и свободы. Особенно, если в работу включаются «лазейки сознания и слова» как особый прием «оставления за собой возможности изменить последний тотальный смысл своего слова». Как пишет М.М. Бахтин, «лазейка делает зыбкими все самоопределения героев, слово в них не затвердевает в своем смысле и в каждый миг, как хамелеон, готово изменить свой тон и свой последний смысл... Лазейка глубоко искажает его отношение к себе. Герой не знает, чье мнение, чье утверждение, в конце концов, – его окончательное суждение: его ли собственное-покаянное и осуждающее, или, наоборот, желаемое и вынуждаемое им мнение другого, приемлющее и оправдывающее».

Психологические «иллюстрации» М.М. Бахтина могли бы хорошо отразиться, на наш взгляд, в моделях В.А.Петровского об отраженности (идеальной репрезентации) субъекта в витальном, социокультурном, межличностном пространствах. (В.А. Петровский, 1996. С. 172-213).

В многочисленных «фигурах» самокорреции содержания самосознания, описываемых М.М. Бахтиным на материале произведений Ф.М. Достоевского, легко усмотреть эмпирический материал, релевантный (соотносимый) с позже сформулированным теоретическим тезисом В.А. Петровского о том, что «творческий акт лишь тогда имеет в глазах индивида реальный смысл, когда он обнаруживает в этом акте свободу от чьих-либо предположений и схем».

Продолжение:   От психологии и НЛП к Бэкмологии. Часть 2

 

 
Бэкмология для компаний: предоставление деловых интеллектуальных услуг 4С-анализ