Техника безопасности в общении. Часть 1

15 Ноября 2012

Эта непростая по содержанию статья посвящена вопросам субъективизма в нашей речи. Данная тема становится особенно актуальной в условиях, когда социальные сети и блоги становятся обязательным атрибутом жизнь каждого социально активного человека.

 

О манипуляции сознанием знают все. Об этом написано в сотнях статей и книг. Приемы манипуляции хорошо исследованы и описаны. Вот лишь некоторые основные типы приемов манипуляции, о которых имеется достаточно информации, чтобы им противодействовать:

  • Подмена понятий
  • Мозаичность информации («перескок»)
  • Навешивание ярлыков (обобщение)
  • Осмеяние (использование насмешек над серьезной и реальной проблемой с тем, чтобы впоследствии выставить эти проблемы несерьезными)
  • Негативизация
  • «Упреждающий удар» (сообщение о возможных недостатках с их немедленным опровержением)
  • Оглупление темы разговора
  • Максимальное упрощение темы («кретинизация»)
  • Ассоциативная цепочка («перенос значения»)
  • Использование допущений в качестве аргументации
  • Использование мифов (информационно-идеологических или иных штампов)
  • «Троянский конь» (фрагментирование и постепенное внедрение необходимой информации между информацией нейтральной/истинной)
  • Тенденциозный подбор информации
  • Забалтывание через апелляцию к достоверным фактам/ сведение общего к частностям («прицеп»)
  • Лишение оппонента возможности высказывания
  • Специально подобранная информация
  • Навязывание необъективной/недостоверной информации
  • Использование специфических дезориентирующих терминов: специальные («лукавые») термины, скрывающие/изменяющие сущность; «птичий язык» (использование специально построенных фраз, скрывающих реальное положение вещей).

Однако несмотря на обилие разъясняющей информации число жертв манипулирования не снижается, а наоборот, с каждым годом увеличивается. Похоже, люди не воспринимают манипуляцию их сознанием как нечто негативное, чего обязательно надо опасаться.

Ведь ими манипулируют не только с целью «развести», но порой и ради благих намерений. Например, заставить человека бросить курить одними обращениями к его разуму практически невозможно – тут приходится прибегать к различным ухищрениям-«страшилкам» и т.п. К тому же все мы нередко сами прибегаем к различным манипулятивным приемам, пусть даже и неосознанно. Так, все игры включают в себя некоторый элемент манипулирования.

В определенных ситуациях манипуляция воспринимается как единственно возможное и правильное поведение. Так, в политике традиционно нельзя говорить одну только правду, иначе и политики как таковой вовсе не останется. В воспитании детей часто прибегают к различным ментальным уловкам, поскольку иного пути справиться с детской психикой не существует. А что говорить о спорте, где без психологического воздействия на противника просто не обойтись.

Говорят, что зануда – это человек, который на вопрос, как дела, начинает подробно рассказывать о том, как у него дела. А человек без чувства юмора – это человек, который лишен образного мышления. Это тот человек, который метафоричные, фигуральные выражения воспринимает только в прямом значении и никак иначе. Никто не любит зануд. Зануда – это человек, напрочь лишенный способности моделировать игровую ситуацию. С ним просто неинтересно, потому что им практически нельзя манипулировать. Он все воспринимает буквально, и невинная шутка в отношении него может превратиться в серьезную проблему для шутника.

Вот где кроется одна из главных причин, почему к манипулированию не возникает устойчивого негативного отношения. Без него наша жизнь была бы скучной и однообразной. Здесь уместно сказать несколько слов о субъективизме и объективизме.

Субъективизм по определению – это мировоззрение, в основе которого лежит отрицание объективных законов развития и утверждение главенствующей роли отдельного субъекта в процессе познания и в общественной деятельности; личное, субъективное отношение к чему-нибудь.

Объективизм, напротив, утверждает, что существуют ценности и истины, не зависящие от субъекта. Объективизм – это стремление к оценке вещей, лиц и событий на основании их точного изучения, независимо от собственных пристрастий и предвзятых мнений, когда они не могут быть удовлетворительно оправданы разумом. В этом смысле объективизм обязателен для всякого ученого и критика, который должен быть, прежде всего, освобожден от различных «идолов».

Но если под объективизмом разуметь полное и безусловное отделение изучаемых предметов от душевной природы изучающего, то такой абсолютный объективизм должен быть признан невозможным. Независимо от общей гносеологической соотносительности между познаваемым и познающим, врожденные и в основе своей бессознательные свойства личной и национальной души не могут быть лишены своего естественного влияния через одно намерение быть объективным. Самый факт преобладающего стремления к объективизму в том или другом ученом или критике основан на его субъективных психологических свойствах – на холодности темперамента, на равнодушии к известным сторонам жизни и т.д. Эти свойства, соответствующие одним областям знания (например, математике, формальной логике), могут быть совсем неуместны для других (например, для истории или для богословия, где имеет силу изречение pectus facit theologum). Если чьи-нибудь личные чувства и мнения согласны с высшими идеальными требованиями, то нет причины от них отрешаться. Поскольку данная действительность находится в процессе изменения и совершенствования и поскольку в этом процессе играют роль чувства, мысли и стремления человека, абсолютный объективизм, если бы даже он был возможен, не был бы желателен, как равносильный остановке развития. Истинный, разумный объективизм требует, чтобы, кроме фактов действительности, принималось во внимание и ее достоинство – а это связано с высотой субъективного мерила. Во всяком случае должно помнить, что самая противоположность между субъектом и объектом не есть что-нибудь безусловное и окончательное и что полная правда не может быть ни только объективной, ни исключительно субъективной.

Вот шутка, иллюстрирующая различия между субъективизмом и объективизмом.

Сорвался человек в пропасть – висит, держась кончиками пальцев за край.
Объективизм: Буду висеть, пока сил хватит – авось, кто придет, поможет. Силы кончились, никто не пришел – человек падает в пропасть.
Субъективизм: Почему люди не летают, как птицы? А может, я смогу? Дай попробую.. Отцепился и упал вниз.

Сегодня в чистом виде субъективизма или объективизма, наверное, нет. Иными словами, никто не признается, что отрицает роль субъекта или игнорирует объективные условия, в которых субъекту приходится действовать. Да и вообще, сама жизнь не позволяет игнорировать ни то, ни другое.

Однако вопрос о соотношении объективного и субъективного действительно важен.

Объективизм и субъективизм вполне могут сосуществовать в гармонии. Отрицание необходимости социальных, классовых оценок реальности, эдакая нейтральность истины – это и есть объективизм. Возьмем финансовый кризис. Объективная реальность? Да уж. И похоже неизбежная. Он наступает, мы его переживаем и ждем следующего. Такова жизнь – скажет объективист. Ничего тут не поделаешь. И при этом будет возмущаться отсутствием активной антикризисной политики государства. Вот если б министерство финансов сделало так, а социальные структуры эдак, то и кризис можно было бы преодолеть. Вернее, его негативное влияние. Вот вам и субъективизм. Будто мудрая воля правителя способна преодолеть то, что вызвано причинами, заложенными самой моделью капиталистического общества.

А еще объективизм любит присутствие рядом с собой всяких субъективистских явлений типа религий и прочего. Им он передает право давать какие-никакие оценки, которые истинных причин явлений никак не раскрывают, зато создают впечатление присутствия некой духовности. И вот священники начинают петь об алчности и жадности, которые и привели к финансовому кризису. А поскольку избавиться от алчности и жадности полностью на этой грешной земле невозможно. духовность как бы повисает над объективной реальностью.

Вот так они и питают друг друга – объективизм и субъективизм, работают на пару, ради сохранения существующих отношений, которые порождают и кризисы и другие явления, с которыми ни объективисты, ни субъективисты справятся не могут и не хотят. Поэтому часто говорят об объективном субъективизме.

Классический (галилеевский) подход к науке исходит из того, что изучаемую систему мы рассматриваем как бы извне, анализируя ее, но не принадлежа ей. Тем самым абсолютизируются законы окружающего физического мира, и игнорируется сам факт присутствия в нем человека (субъекта) с его взглядами, желаниями, потребностями и возможностями. Такой стиль научного мышления принято называть физикализмом.

Физикализм можно определить как «методологию надежды построить здание науки не только простых, но и сложных систем на основе известных и еще неоткрытых законов физики» (Флейшман, 1982). Утвердившись в науке с XVII века, физикализм оказался чрезвычайно плодотворным и полезным при изучении вещественно-энергетических преобразований, но обнаружил свою несостоятельность при попытках познания структурно-поведенческих сторон процессов и явлений.

В основе системного анализа лежит подход, сочетающий в себе черты физикализма с интересами людей, которые нуждаются и заинтересованы в разрешении данной проблемы: потребителями (пользователями), заказчиками и исследователями. Таким подходом выражается специфическая особенность системного анализа, которую следует назвать объективным субъективизмом. В своей основе эта особенность отражает диалектический принцип анализа систем. Системный анализ, с одной стороны, исходит из интересов людей и, тем самым, привносит субъективизм в проблемную ситуацию независимо от того, какую природу она имеет – социальную, биологическую, физическую или какую-либо другую. С другой стороны, положения и выводы системного анализа опираются на объективно наблюдаемые факты и фиксируемые закономерности, которые не всегда являются абсолютными, но, тем не менее, существенно ограничивают устремления и потребности субъектов (заказчиков, потребителей, исследователей). Ограничения касаются прежде всего целей (желаемых результатов) исследования и связаны с возможными способами их достижения в рамках отведенных ресурсов (временных, финансовых, материальных и других).

Тема субъективизма и объективизма во многом связана манипуляцией, которую можно обозначить как субъективизм речи. К нему относятся:

  • смысловые моменты, показывающие заинтересованность или незаинтересованность говорящего в сути дела
  • личное мнение, предубеждение, пристрастие относительно предмета речи
  • оценка предмета (референта) с точки зрения модальности (вероятность, предположительность, необходимость, достоверность, личная уверенность, сомнение и др.)
  • «заданность» позиции, т.е. обусловленность внешним фактором
  • автопрезентация («реклама», «подача» своей личности) и др.

Все мы в своих речах в той или иной степени субъективны. Здесь важно, чтобы наш субъективизм не становился чрезмерным. Это, конечно, касается и культуры речи и культуры ее восприятия. Адресант, производитель речи, должен всегда заботиться о том, чтобы не заложить в речь слишком субъективную, тенденциозную информацию, предвидя возможность отрицательного отклика на это, пусть даже молчаливого отрицательного отклика, со стороны собеседника, читателя и, следовательно, возможность недостижения коммуникативной цели. Момент высокой культуры речевого общения со стороны адресата в подобных случаях состоит в том, чтобы заметить любую субъективную или тенденциозную добавку, правильно ее квалифицировать для себя и правильно на нее отреагировать.

Далее рассмотрим некоторые аспекты субъективизма в речи. Мы их намеренно не относим к манипулятивным примам, поскольку очень часто они проявляются бессознательно, в силу традиций нашей культуры, нередко обусловлены обстоятельствами внешней среды.

Сразу заметим, что бороться на уровне социума с рассматриваемым нами аспектами бессмысленно. Массовая культура вряд ли поднимется до таких высот, когда субъективизм речи практически исчезнет. Однако это уже субъективизм нашего суждения!

Навешивание ярлыков

Люди очень часто люди навешивают ярлыки, как на себя, так и на других людей. Причем ярлыки, как правило, негативные. Более того, люди склонны навешивать на все ярлыки. Делить мир на черное и белое. На хорошее и плохое. На добро и зло. А потом сожалеть и горевать, почему так «несовершенно» устроен мир, а в их жизни так много  проблем.

Одной из таких причин такого поведения является неосознанное, автоматическое желание поляризовать жизнь. Разделить мир на два полюса: «вот это хорошо, а вот это плохо»; «вот это – добро, а вон то – зло», «вот это красиво, а это ужасно».

Часто это происходит само собой, почти на бессознательном уровне. Ведь к этому все привыкли давно, поскольку такое категоричное деление безумно упрощает жизнь. И не более того. Люди ввели полярности в свой культурный обиход исключительно для удобства и быстроты принятия решений, для более комфортного оперирования фактами и понятиями, когда не нужно долго думать над тем, как лучше или «правильнее» поступить. И это, безусловно, помогло людям ранних исторических эпох. Более того, существенно ускорило ритм жизни.

Но люди на протяжении веков так увлеклись этим делением жизни на диаметрально противоположные точки восприятия, что не заметили, как с легкостью угодили в «ловушку» этих же самых стереотипов уже в более «просвещенные времена».

Стоит заметить, что в природе и в целом мире нет добра и зла, плохого и хорошего и прочего условного логического деления вещей и образов согласно полярным императивам – это  всего лишь игра рассудка, свойственная только сознанию, то есть, человеку.

Единственными «исключениями» в этом вопросе (и то с огромной натяжкой) могут быть свет и тьма в  самом широком понимании этих слов. Хотя, на самом деле, даже тьмы как таковой в природе не существует. Как известно, то, что мы называем тьмой – представляет собой только отсутствие света.

А также понятия о гармонии и дисгармонии, порядке и хаосе. К слову, в природе нет красивого и некрасивого – есть только гармоничное и дисгармоничное. И последнее – от молекулы, до животного – редкое исключение, неизбежная случайная флуктуация.

Красота и уродство (естественные и рукотворные)  появляются только в мысли, в засоренном стереотипами сознании. Любое произведение искусства, признанное «красивым» или шедевром – ничего более, чем удачный продукт творчества, созданный по всем законам природы (например, с учетом правила Золотого Сечения). И наоборот, то, что многие назовут ужасным в культуре, скорее всего – это дисгармоничное творение, ошибка.

Нет в природе также ни порядка, ни хаоса. Есть одно целое, где они слиты воедино. И в этом весь секрет.

Все остальные попытки поляризовать мир, поделить все стороны человеческой жизни на черное и белое – не более чем умственный эксперимент, лишенный всякого здравого смысла и доказательной базы. Более того, примитивно поляризовать мир – вредно для человека. Или, лучше будет сказать, это стремление таит в себе больше опасностей, чем объективной пользы.

Даже некоторые психологи в особо тяжелых ситуациях рекомендуют своим клиентам и пациентам  деполяризовать свое сознание, «очистить» его, «вытряхнуть» из копилок памяти  все стереотипы, условности, комплексы, суеверия, привычки и убеждения. Хотя бы на время. А лучше навсегда. Поскольку наработанные годами, с раннего детства, полярности – это тихие и незаметные враги сознания, сильнейший тормоз в развитии личности.

Итак, навешивание ярлыков на всех и на все – одна из самых больших проблем. Когда мы даем чему-либо название, оно начинает управлять нашими поступками, действиями.

Стоит всегда иметь в виду, что когда мы начинаем говорить о человеке (или о себе) какое-нибудь не самое хорошее слово, у нас исчезает возможность увидеть в человеке (как и в себе) положительные качества.

В нашей жизни окружающие люди, события, предметы являются такими, какие они есть, не больше, не меньше, и когда мы даем определения, то искажаем представление о реальности. Если давать человеку оценку, что он наш враг, он действительно становиться нашим врагом. Данным определением мы усиливаем наше интуитивное отношение к человеку. И незаметно мы начинаем замечать, как окружающий мир превратился  в кошмар, наполненный врагами. Наш беспокойный ум создает нам ночные кошмары наяву – через ярлыки.

Однако с «ярлыками» не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что навешивание ярлыков – это средство манипулирования нашей психикой.

Стало расхожей истиной суждение о том, что слово – величайшая сила. Учитель, называющий ребенка бездарностью –  «ярлык», который может сломать юному созданию жизнь, если перед нами не Лев Толстой и не Вальтер Скотт. Мать, отчаявшаяся научить сына играть в теннис и в досаде заявляющая ему об этом, возможно, дала явно лишний шанс Кафельникову и Сафину носить теннисную корону. Врач, сообщающий родителям подростка в его присутствии, что он слишком слаб для занятий бегом, вероятно, лишает и жизнь подростка, и Олимпийские игры удовольствия увидеть его среди победителей на спринтерской (стайерской) дистанции. Во всех этих случаях «ярлыки» как воплощение риторической воздействующей энергии можно считать языковой (речевой) агрессией против человека. А она, эта агрессия, предстает сегодня в различных формах. И важно отыскать противоядие: психология речевой личности должна стать психологией освобождения от негативных стереотипов.

Для этого необходимо дать оценку остальным языковым (речевым) фактам, окружающим нас и воздействующим на нас, постичь механизм их образования и подобрать купирующие средства. Помимо технологии «навешивания ярлыков», это недооценка (а в ряде случаев профессиональное программирующее использование) реликтов эгоцентрической речи; это и реклама, высочайший профессионализм которой обладает несомненным внушающим воздействием, проникая в подсознание и выстраивая систему не осознаваемых самим человеком императивов, что сродни гипнозу. Нет необходимости всякий раз одергивать нашего современника, но мы должны помнить: семиотика жизни, обращенность ее к тем знакам, что ранее стыдливо уступали место неуклюжим рационализированным формам, изменилась; искусство стало технологиями, а язык – семио­системой, обеспечивающей функционирование технологий психологических. И это надо осознавать, чтобы не оказаться среди жертв виртуозного использования языка.

***

Одной из первых попыток систематизации приемов информационно-психологического воздействия на массовое сознание с помощью пропаганды, явилось описание технологии стереотипизации и «большой лжи», а также выделение следующих семи основных приемов информационно-психологического воздействия достаточно широко известных специалистам как «азбука пропаганды»:

  1. «Приклеивание или навешивание ярлыков» – (name calling)
  2. «Сияющие обобщения» или «блистательная неопределенность» – (glittering generality)
  3. «Перенос» или «трансфер» – (transfer)
  4. «Ссылка на авторитеты», «по рекомендации», «свидетельства» или «свидетельствование» – (testimonial);
  5. «Свои ребята» или «игра в простонародность» – (plain folks)
  6. «Перетасовка» или «подтасовка карт» – (card stacking)
  7. «Общий вагон», «общая платформа» или «фургон с оркестром» – (band wagon)

Эти семь основных приемов в систематизированном виде были сформулированы в США в конце 30-х годов в Институте анализа пропаганды. Известно, что основой для анализа этих приемов во многом послужила практика обработки массового сознания в нацистской Германии. Они нашли широкое применение в рекламно-пропагандистских акциях и в настоящее время активно используются российскими средствами массовой коммуникации.

Содержание этих основных приемов можно коротко охарактеризовать следующим образом.

«Приклеивание или навешивание ярлыков» – (name calling). Данный прием заключается в выборе оскорбительных эпитетов, метафор, названий, имен, так называемых «ярлыков», для обозначения, именования человека, организации, идеи, любого социального явления. Эти «ярлыки» вызывают эмоционально негативное отношение окружающих, ассоциируются у них с низкими (бесчестными и социально неодобряемыми) поступками (поведением) и, таким образом, используются для того, чтобы опорочить личность, высказываемые идеи и предложения, организацию, социальную группу или предмет обсуждения в глазах аудитории.

«Сияющие обобщения» или «блистательная неопределенность» – (glittering generality). Этот прием заключается в замене названия, обозначения определенного социального явления, идеи, организации, социальной группы или конкретного человека более общим родовым именем, которое имеет положительную эмоциональную окраску и вызывает доброжелательное отношение окружающих. Он основан на эксплуатации положительных чувств и эмоций людей к определенным понятиям и словам, например, таким как «свобода», «демократия», «патриотизм», «содружество», «мир», «счастье», «любовь», «успех», «победа», «здоровье» и т.п.. Такого рода слова, несущие позитивное психоэмоциональное воздействие, применяются для протаскивания решений и взглядов, оценок и действий, выгодных для конкретного лица, группы или организации.

«Перенос» или «трансфер» – (transfer). Суть данного приема состоит в искусном, ненавязчивом и незаметным для большинства людей распространении авторитета и престижа того, что ими ценится и уважается на то, что ей преподносит источник коммуникации. Использованием «трансфера» инициируются ассоциации, формируются ассоциативные связи преподносимого объекта с кем-либо или чем-либо, имеющим ценность и значимость у окружающих.

Используется также и негативный «трансфер» посредством побуждения к ассоциациям с явно отрицательными понятиями и социально неодобряемыми явлениями, событиями, действиями, фактами, людьми и т.д. Он используется для дискредитации конкретных лиц, идей, ситуаций, социальных групп и организаций.

«Ссылка на авторитеты», «свидетельства» или «свидетельствование» – (testimonial). Содержание этого приема заключается в приведении высказываний личностей, обладающих высоким авторитетом или же наоборот, таких, которые вызывают отрицательную реакцию у категории людей, на которых направляется манипулятивное воздействие. Используемые высказывания, обычно содержат оценочные суждения в отношении людей, идей, событий, программ, организаций и выражают их осуждение или одобрение.

Таким образом, у человека, как объекта манипулятивного воздействия, инициируется формирование соответствующего отношения – эмоционально позитивного или отрицательного.

«Свои ребята» или «игра в простонародность» – (plain folks). Иногда также используются такие названия как «рубаха-парень», «простонародность», «простой» или «свой парень».

Цель данного приема состоит в попытках установления доверительных отношений с аудиторией, как с близкими по духу людьми на основании того, что коммуникатор, его идеи, предложения, высказывания хороши так как принадлежат простому народу. Осуществляется инициирование ассоциативных связей личности коммуникатора и его суждений с позитивными ценностями из-за их народности или принадлежности его самого к народу, как выходцу из простых, обыкновенных людей.

Достаточно часто этот прием используется для создания позитивного отношения к конкретному человеку, являющемуся в данном случае объектом рекламно-информационного продвижения, пропагандистской кампании по формированию спроектированного (сконструированного) для него имиджа – «человека из народа» и, таким образом, формирование к нему доверия и позитивного отношения.

«Перетасовка» или «подтасовка карт» – (card stacking). Содержание данного приема заключается в отборе и тенденциозном преподнесении только положительных или только отрицательных фактов и доводов при одновременном замалчивании противоположных. Его основная цель, используя односторонний подбор и подачу фактов, свидетельств, доводов, показать привлекательность или наоборот неприемлемость какой-либо точки зрения, программы, идеи и т.п.

В последнее время этот прием чаще используется в измененном виде под названием «потенцирование» или «акцентирование».

«Общий вагон», «общая платформа» или «фургон с оркестром» –  (band wagon). При использовании данного приема осуществляется подбор суждений, высказываний, фраз, требующих единообразия в поведении, создающих впечатление, будто так делают все. Сообщение, например, может начинаться словами: «Все нормальные люди понимают, что...» или «ни один здравомыслящий человек не станет возражать, что...» и т.п.

Посредством «общей платформы» у человека вызывается чувство уверенности в том, что большинство членов группы, определенной социальной общности и, в частности, с которой он себя идентифицирует или мнение которой значимо для него принимают конкретные ценности, идеи, программы, разделяют предлагаемую точку зрения. Аппеляция ко «всем» учитывает, что люди, как правило, верят в побеждающую силу и правильность мнения большинства и поэтому, естественно, хотят быть с теми, кто его составляет. Происходит некритическое принятие излагаемых в сообщении оценок, точек зрения и т.п.

Для иллюстрации использования некоторых подобных приемов в условиях политической борьбы в современных российских условиях можно привести достаточно характерный пример. В 1995 году был выпущен массовым тиражом календарик, лицевая сторона которого состоит из следующих элементов: верхняя часть – название пропагандируемого общественно-политического движения: «Вперед, Россия!»; центральная часть – цветная портретная фотография лидера движения, выступающего в качестве объекта рекламно-пропагандистского продвижения, имидж которого является предметом рекламно-информационной кампании; нижняя часть представляет высказывание из двух коротких суждений и заключается именем и фамилией лидера движения – «Мы не левые, мы не правые, мы нормальные как и вы. Борис Федоров». В биографической справке, расположенной в агитационных материалах движения, указывается: ...Родился ... в рабочей семье... Жил в подвале и коммуналке, всего добивался сам... Избран депутатом Государственной думы... по рабочему району с тяжелой социально-экономической обстановкой (АЗЛК, «Серп и Молот»).

***

Навешивание ярлыков (и теория навешивания ярлыков) – процесс приписывания облеченными властью людьми обобщенных негативных характеристик отдельным категориям лиц, приводящий к вызыванию или усилению этих поведенческих характеристик. Навешиванию ярлыков подвержены такие влиятельные группы, как полиция, работники правоохранительной системы, журналисты, социальные работники. В результате люди стремятся оправдать, подкрепить негативные ярлыки (например, «наркоманы» или «психически больные»), усиливая соответствующее поведение. В таких случаях довольно трудно предотвратить последствия навешивания ярлыка. Отдельные лица или группы людей, имеющие ярлыки, могут приобрести так называемую девиантную (отклоняющуюся от нормы) идентичность. Согласно распространенному определению, девиантность – это не качественная особенность совершаемых человеком действий, а следствие применения санкций и правил другими людьми.

Девиация на деле обусловлена правоспособность влиятельных групп общества (имеются в виду законодатели, судьи, врачи и пр.) навязывать другим определенные стандарты поведения. Социальные группы создают девиацию, поскольку они определяют правило, нарушения которых считается девиацией; кроме того, они навязывают эти правила определенные людям, которым «навешиваются ярлыки» аутсайдеров. С этой точки зрения девиация определяется не качеством поступка, который совершает человек, а скорее следствием применения другими правил и санкций против «нарушителя».

Теория наклеивания ярлыков объясняет девиантное поведение в терминах правоспособности влиятельных групп навешивать ярлыки «девиантов» членам менее влиятельных групп. С человеком могут обращаться так, словно он или она нарушили правило (даже если это и не соответствует действительности) только потому, что другие люди утверждают, что это правило нарушено. Именно так часто поступали с неграми в Америке. Они подвергались преследованию и иногда линчеванию в связи с ложным обвинением в изнасиловании белых женщин. Принятие решения о девиантности и недевиантности данного поступка частично обусловлено его характером (речь идет о том, связан ли он с нарушением какого-то правила), а часть тем, как его оценивают другие люди.

Большинство людей нарушает некоторые социальные правила. Тинейджер может время от времени покуривать сигареты с марихуаной. Администратор может раздуть счет. Тот или иной человек может пытаться заниматься гомосексуализмом. Вероятно, окружающие вначале смотрят на эти поступки сквозь пальцы, а человек, нарушающий правила, по-видимому, на считает себя девиантным. Этот тип поведения называется первичной девиацией. Но что происходит, если друг, член семьи, начальник или служащий правоохранительного органа выявляют эти поступки и рассказывают о них другим? Часто это приводит к вторичной девиации, когда человеку присваивается ярлык девианта; при этом окружающие обращаются с ним, как с девиантом; постепенно и он или она сами начинают считать себя девиантом и вести себя в соответствии с этой ролью. Таким образом, теория наклеивания ярлыков описывает процесс формирования нового отношения к людям, которых считают девиантами.

С одной стороны, представления социологов о последствиях навешивания ярлыков могут показаться тривиальными, как в известной поговорке: дай собаке плохую кличку – и можешь ее убить. С другой – в рамках одного из теоретических подходов в социологии, так называемого символического интеракционизма, теория навешивания ярлыков привлекает внимание к некоторым особенностям социального поведения людей:

1) поведение человека сильно зависит от социальных ожиданий окружающих;

2) не всегда успешно объясняя девиантное поведение, некоторые подходы «научной» (или позитивистской) социологии (например, генетические теории преступного поведения) сами ушли недалеко от навешивания ярлыков;

3) распространенные в современном обществе ярлыки, которыми пользуются отдельные люди и организации, часто опираются на стереотипные представления о тех или иных категориях населения;

4) индивиды, попавшие в тиски ярлыков, все больше исключаются из обычного социального взаимодействия;

5) официальные лица, склонные к навешиванию устойчивых ярлыков, в частности социальные работники, правительственные чиновники, способны оказать сильное влияние на жизнь людей.

Акторы, обуславливающие возможность «навешивания ярлыков»

Законы коммуникации, умело используемые манипуляторами общественным сознанием, позволяют сделать речевое действие, во-первых, индивидуальным, во-вторых, всеобщим, в-третьих, психологически детерминированным, вызывающим индукцию. Но мы даже не ощущаем себя запрограммированными, просмотрев телепередачу, прочитав газетную статью, прислушиваясь к выступлениям ораторов. Не делаем, ибо у нас отсутствуют механизмы психологической защиты от речевого импринтинга.

Каковы же состояния, делающие возможным психологическое индуцирование?

1. Имиджелогический прием «навешивания ярлыков»; он тем действеннее, чем большим авторитетом обладает коммуникатор. В качестве цокольного этажа такого приема можно выделить:

  • формирование репутации, в том числе комическое
  • организацию и поддержание саморепутации (самоимиджа)
  • синонимическую замену, основанную на частичной общности смыслов
  • использование цивилизационных архетипов (мифологизацию) как обращение к коллективному бессознательному.

2. Реликты эгоцентрической речи, раскрывающие механизмы формирования номинаций и упорядочивание мыслеобразов имеющимися вербальными традициями.

3. Реклама в различных ее интерпретациях как фактор скрытого и открытого притягивания резервов подсознания, императивного обращения к личности; в данном случае огромна роль так называемых перформативов. Перформатив – это глагол речевого действия, речевой акт, равноценный поступку, в его вербальной непроявленности. К перформативам принято относить клятвы, обещания.

4. То, что сегодня с полным основанием можно именовать «психологическим бандитизмом», т.е. вторжение психолога с его знаниями о человеке в индивидуальный мир менее всего ожидающей этого личности; «шоковая терапия» хороша лишь тогда, когда это терапия, а не тот же ярлык, приводящий к разного вида  личностной деструкции. Частью этого же приема является попытка «распаковки» личностных коннотаций собеседника, его индивидуальных образов, связанных с элементом речи.

Коннотация (позднелатинское connotatio, от лат. con (con) – вместе и noto – отмечаю, обозначаю) – сопутствующее значение языковой единицы. Коннотация включает дополнительные семантические или стилистические элементы, устойчиво связанные с основным значением в сознании носителей языка. Коннотация предназначена для выражения эмоциональных или оценочных оттенков высказывания и отображает культурные традиции общества. Коннотации представляют собой разновидность прагматической информации, отражающей не сами предметы и явления, а определенное отношение к ним.

5. Различные формы притеснения, совершающиеся в риторически корректных речевых структурах, не обнаруживающих сверхзадачи говорящего. Так, среди факторов девиации (отклонений), обслуживаемых различными экзерсисами (упражнениями) риторики, можно назвать следующие:

  • власть примеров, внедряемых как интерпретация «ярлыков»
  • смена приоритетов, среди которых нет места духовному совершенствованию
  • внедрение «трюизмов» как якобы неизбежной формы массовой культуры (трюизм – это общеизвестная, избитая истина, банальность. Трюизмом считают нечто, что не может подвергаться сомнению и настолько очевидно, что упоминается лишь как напоминание, либо как риторическое или литературное высказывание)
  • лишение основания, как эвристический прием и как социальное явление, когда историческая память «отцов» отторгается формирующимся кодом «детей».

Названные приемы, во многом отражающие современную риторику как информационное поле личности, требуют адекватной оценки и реагирования. Чтобы этого достигнуть, важно понять их природу. «Посадите человека на скамью подсудимых – и он почувствует себя виновным». Это удачно сформулированная сущность технологии «навешивания ярлыков». Следствие, не имеющее причины, непременно ее вызовет. Текст ведет читателя, манипулируя им, и реальность текста, а не реальность мира станет он воспринимать как истинную, отказывая себе самому в праве анализировать и выносить суждения, противоречащие прочитанному. Нет преступления, которое не возводилось бы в разряд достойных поступков обществами, которым это преступление было полезно. В этом случае его назовут не преступлением, а достойным поступком. Шедший на Париж к диктатуре ста дней Наполеон поначалу был воспринят газетами как «корсиканское чудовище», затем титуловался императором.

Но люди, способные или неспособные влиять на общественное мнение, для его формирования, убеждения или разубеждения, мобилизации внутренних резервов человека или его расхолаживания пользуются средствами языка, облаченного в тогу риторики. Воспринимаются в этом случае не факты, не цифры, а именно язык, который проникает в подсознание и утверждается в нем во всем единстве выраженных и коннотированных смыслов. Язык является одним из ключевых компонентов, из которых мы строим наши внутренние модели мира. Он способен оказывать огромное влияние на то, как мы воспринимаем реальность и реагируем на нее. И «навешивание ярлыков» зачастую работает из-за доверия к языку при игнорировании фактов. Иными словами, оно наиболее действенно применительно к человеку, не доверяющему себе, чей уровень самооценки или уровень притязаний деформирован, а сознание сужено под воздействием внутренних или внешних психотравмирующих факторов. Кстати, эти факторы во многих случаях тоже могли бы, неся определенные «ярлыки», именоваться результатом безупречного применения риторики.

«Навешивание ярлыков» – отражение деформации внутреннего мира говорящего. Он вынужден верить тому, о чем говорят, по крайней мере, настолько, чтобы сказанное могло быть воспринято как откровенная и внутренне адаптированная мысль, коррелированная с его собственным сознанием. Между тем, мысль и слово не связаны между собой изначальной связью, эта связь возникает, изменяется и разрастается в ходе самого развития мысли и слова. «Ярлык» открывает для мышления новую тропу, и по мере того как человек по ней следует, «прививка» все полнее и разрушительнее укореняется в сознании, заставляя верить услышанному, приводя к некоей аналогии с ним все явления мира, даже со всей очевидностью противоречащие.

Условием наиболее успешной работы «ярлыка» является ожидание, т.е. заранее составленный контекст, в который может быть погружено любое явление и любое суждение, чему отвечает софистический прием, именуемый «дамским аргументом». Наиболее полно соответствуют этой функции сакральные слова, произнесение и восприятие которых ситуационно подготовлено: «Люди испытывали потребность в таком слове и подчинялись ему беспрекословно. Так возник класс слов-символов – заклинания».

Итак, необходимо особое состояние ожидания (антиципации), чтобы спонтанный факт оказался «ярлыком», чтобы его появление в необходимой функции не вызывало бы возражений.

«Навешивание ярлыка» может оказаться успешным и в том случае, когда сказанное противоречит ожидаемому, когда эмоциональное состояние человека оказывается не готовым к принятию данной информации, а потому бессильным против психолингвистической диверсии, оказывающейся тем более действенной, что она неожиданна.

Девушка, только что купившая давно понравившееся ей платье, слышит приговор матери: «Сними эту гадость!» Реакция не замедлит произойти: либо она возненавидит мать, либо – платье, «ярлык» на котором слишком очевиден, чтобы его не замечать. Ученик, сообщающий молодой учительнице о только что найденном им решении, неожиданно (т.е. вопреки антиципации) слышит: «Некогда мне заниматься твоими глупостями!», и взгляд на себя как на глупца укореняется в нем до полной невозможности какого-либо нестандартного решения задач. «Ярлык» оказался сильнее.

Смена политических и социальных ориентиров порождает иной понятийный код. И вместо ярлыков «стиляга», «вещизм», «отщепенец» пришли другие: «красно-коричневый», «совок»; когда-то «ярлыками» считались и понятия «патриот» и «гражданин» –- как чуждые новому образу жизни.

«Ярлык» – максимальная степень символизации, когда слово достигает апогея, как «амфибия» при установке связи внешнего и внутреннего миров. Так называемых собственных слов в языке нет, значение всякого слова есть значение переносное, всякое слово есть троп.

Троп  – в художественном произведении слова и выражения, используемые в переносном значении с целью усилить образность языка, художественную выразительность речи. Основные виды тропов: метафора, метонимия, эпитет, синекдоха, гипербола, дисфемизм, каламбур,  литота, сравнение, перифраз, аллегория, олицетворение, ирония, пафос, сарказм, эвфемизм, мейозис. Эти тропы, закрепленные аудиовизуальными средствами и соотнесенные с архетипикой коллективного бессознательного, сформировали систему психолингвистических раздражителей и откликов, диалог которых предопределен контекстами и коннотативными смыслами искусно и настойчиво формируемых рецепций (восприятия).

Наиболее планомерно внедряемым топосом (формирующим целый спектр «ярлыков») является понятие «деньги». И вместо «спекулянтов», «мошенников», «взяточников» появляются «бизнесмены», «люди, умеющие жить», множество ярлыков, соотнесенных с «магией притяжения денег». Актуальной становится рекомендация автора, претендующего на риторическую компетентность: «Мы привыкли думать о людях хорошо. В быту мы можем продолжать это делать, но в процессе купли-продажи мы должны организовать свою мысль противоположным образом». Грязные убийства и грабежи скрывают под ярлыками «передела собственности», «наездов», «стрелок» – понятий, семантическая аура которых обладает большей толерантностью, чем откровенное и традиционное обозначение этих явлений. Некая внутренняя дискуссия, внутренний диалог все более уступают «ярлыковым» образам, навязываемым всеми способами и риторически мотивированными средствами информации.

Роль риторики при «навешивании ярлыков»

Риторика с ее системой «ярлыков» становится «очками», но не просто языковыми, а именно риторическими, через которые осуществляется внушение; а внушаемость как глубинное свойство психики выключает те системы психологического корпускулирования личности, которые должны противостоять воздействиям внешней среды. Психическая контагиозность (заразительность) достигается посредством вызова у людей, идентифицированного эмоционально-чувственного восприятия адресованных им положений (фактов) в процессе речевого общения. Такая контагиозность «ярлыка» основана на таких факторах, как:

1) обращение к социуму через «теплый рынок», т.е. через тех, кто изначально убежден в справедливости «ярлыков», чтобы организовать риторическую диверсификацию, приводящую к многоканальности восприятия остальными стандартизированных оценок и клишированной информации. Это классическое позиционирование – завоевание общего мнения начиная с тех, кто уже разделяет идеи говорящего;

2) эмоционализация, визуализация и вербализация «ярлыка» – преподнесение его в риторически (софистически) безупречных структурах, позволяющих увидеть внутренним зрением и охватить коллективной эмоциональной энергией символизируемое явление;

3) знание коллективной апперцепции (влияния предшествующих фактов и оценок) и экспектаций (ожиданий), а также коллективных принятий-отрицаний (в этой связи показательны образы незабвенного Лени Голубкова и столь же национально адаптированного Ивана Таранова). Этнографические культурно-психологические типажи – наиболее простой и беспроигрышный фактор такого рода деятельности;

4) создание «виртуальной реальности» в форме констатации востребованного создателями «ярлыка»: не «Выбирайте Пепси», а «Выбираем Пепси», т.е. уход от императивов и иных форм, определяющих ирреальность (отрицание, сослагательное наклонение, будущее время);

5) игра топосами: известными лицами, знакомыми фразеологизмами, традиционно обращенными к позитивно-созидательным сторонам личности и социума;

6) традиционное окружение одних информационных квантов положительным, других – отрицательным контекстом – своеобразный рефрейминг, допускающий внедрение понятия лишь в аксеологическое поле одного типа, что рано или поздно приведет к внушению;

7) помещение «ярлыков» в нейтральные контексты, когда они воспринимаются как нечто известное, принятое и естественное; в этом случае они становятся аксиомой, и воспринимающий не испытывает желания возражать, ибо становится жертвой стратегии «голого короля». «Вы, конечно, знаете, что...» Не много найдется оппонентов, чья речь начнется с самоотрицающего: «Нет, не знаю!»

«Ярлыки» в конечном счете, помогают манипулировать общественным сознанием, формируют систему ценностей целого социума и целого поколения. Оно, поколение, становится внушаемым, ибо не знает других приоритетов, а попытка панорамного осмысления происходящего встречает те же препятствия: либо совпадающие по своей сущности оценки, исходящие из разных источников, либо искусно используемая технология эллипсиса. Вывод уже сделан, однако читателю, зрителю преподносится многоточие, чтобы ему казалось, будто вывод, многократно сделанный, – производное его собственной интеллектуальной деятельности. Такого рода «недоговоренности», рассчитанные на то, что самостоятельно сформулированное оставляет более глубокие следы в подсознании как программе поведения, сродни фигурам языка. Фигуры, которые дискурсия пересекает, обеспечивают запаздывание имени, которое в последний момент является для того, чтобы их запомнить. В свое время это явление, ставшее одной из аксиом современной риторики (и одной из заповедей речевой личности), прокомментировал Паскаль: «Доводы, до которых человек додумался сам, обычно кажутся ему куда более убедительными, нежели те, что пришли в голову другим».

Итак, превращение человека якобы в субъект мысли и действования как раз тогда, когда осуществляется императивная суггестия, когда вопрос: «Быть или не быть?» – за него решили другие, причем решили вполне авторитарно, не дав себе труда сообщить о своем решении, то, к чему стремятся назойливые топосы «демократии», «свободы», «гуманизма», «мирового сообщества», и есть не что иное, как манипулирование. Через слово, через «ярлыки», через многократное помещение человека «на скамью подсудимых», где он – теперь уже непременно – почувствует себя виновным. И язык в его речевой реализованности, потенциально богатый «ярлыками», умело сформулированными и своевременно введенными в обиход, антонимизируется. Начинали со слов о приоритете прав человека – пришли к абсолютному бесправию одних и вседозволенности других. Начинали со  слов о демократизации, а сегодня вспомнили о рабовладельческих демократиях Античности, дабы оправдать произошедшее. «Хотели, как лучше, а получилось...» Сегодня многие носители русского языка справедливо перестали доверять традиционной утвержденной веками становления национальной культуры и менталитета системе знаков.

Массовая языковая игра как переплетение умело нацеленных императивных актов психологии, семиотики и риторики – это то, что создает наиболее благоприятные условия для манипуляции языковым сознанием, для «навешивания ярлыков». Как это происходит? Посмотрим на примерах.

1. Скинхеды громят рынок, поскольку в качестве «ярлыка», ставшего программирующим императивом, восприняли неприятие «азеров, чернозадых и хачиков».

И сколько бы мы ни призывали к толерантности, этим призывам не суждено реализоваться, пока «ярлыки» будут существовать в общественном сознании; однако это уже компетенция не лингвистов и не культурологов, а политиков.

2. В начале 90-х годов, в момент наступления либеральных реформ, был дискредитирован советский «милитаризм», «громоздкая и неэффективная военная машина». Параллелизм, уничижительная форма  и контекст – все это должно было создать соответствующий «ярлык» на милитаризированности сознания подростков, на отношении общества к «непобедимой и легендарной». К бравурным маршам, ветеранам, рассказывавшим о своих боевых подвигах с темпераментом рыбаков, каждый из которых поймал в подмосковной речке как минимум осетра. «Ярлык» некоторое время работал, но сейчас стиль «милитари» наиболее популярен среди молодежи и отражают работу нового «ярлыка» – им стало возрождение приоритета «воинов». В сравнении с «созидателями». А презрительно-ироничное отношение к людям в камуфляже сменилось восторженно-завистливым.

3. Среди таких слов-ярлыков, как «бомж», «инвалид», «изгой», появилось знаковое понятие «пенсионер» в значении «бремя общества, социальное место которого определяется степенью терпения со стороны окружающих». Любопытно, что среди неимущих часто называют рядом, в том числе без иронического подтекста, безработных, бомжей и... учителей. Что это, как не складывание специфического социального статуса, мотивированного дихотомическими ярлыками «учитель – нищета» и «учитель – неустроенность»? Важно, что при сходстве, если не единстве окружающих в конструировании таких «ярлыков» их потенциальные носители, будь то учитель или пенсионер, военнослужащий или врач, начинают и впрямь осознавать себя достойными именно той социальной роли, которую предложили им языковые манипуляции.

4. Отношение к интеллигенции, к людям умственного труда, не отличалось особым уважением ни в индустриальном, ни в информативном обществе. Но знаком, символом нынешней деградации общества является «интеллигент-лох», аутсайдер с обочины, куда привело его упорное нежелание торговать или встраиваться в социальную иерархию. Остановимся на ярлыке «интеллигента-лоха». Чтобы спросить дорогу, поинтересоваться, который час, мы обратимся к человеку, на лице которого очевидны следы интенсивно пульсирующей мысли, – к «интеллигенту». К кому обратится нищий, ищущий очередную жертву? К нему же, чье лицо не выражает готовности сразиться за каждую копейку. Для одних это «лох», который купит на базаре вещь за двойную цену (редко кому придет в голову, что осуждения в большей степени достоин торговец), для других – представитель уходящей цивилизации, тот редкий человек, с кем можно заговорить на улице, не опасаясь услышать в ответ оскорбление.

5. В подмосковном городе накануне выборов депутатов об одном из кандидатов на всех заборах было написано кратко: «бандит». В этом случае надпись, лаконично характеризующую будущего народного избранника, сделали... его сторонники. Для них (и, как выяснилось, для большинства избирателей) слово бандит было «ярлыком», означающим принадлежность к определенной группе людей, обладающих силой и властью. Что оказалось фактором, порождающим позитивную социальную функцию таких «ярлыков»? Современная «робин-гудовская» культура, воспевающая «честных воров» в пику «бесчестным властям» хриплыми голосами и «стуком по блату», куплетами тюремного фольклора в суперсовременной аранжировке и захватывающим романтизмом «бригад» в телесериалах и книгах.

На смену глуповатым тюремным сидельцам в недавних фильмах пришли те, на кого изначально повесили «ярлык» экономической и силовой основы общества, изображающей насильника и бандита борцом за справедливость, а «базар по понятиям» – единственным способом достижения какого-либо взаимодействия. Итак, очередной «ярлык» – это «братки» в качестве арбитров.

В социальном поведении – это культ жестокости и насилия, отношение к тем, кто нарушает законы, как к борцам за правду, достойным сочувствия, пока они за решеткой, и уважение, когда камера сменится на кабинет с триколором на огромном столе.

В поведении подростков – это наиболее жестокие формы выяснения отношений, сленг, в котором преобладает тюремная лексика.

В выстраивании социальных перспектив – это формиpoвaниe отношения к тюрьме и атрибутике уголовного мира как к неизбежной «жизненной школе».

В основе этого – «ярлыки»: а) страдальца за народ; б) поборника справедливости; в) человека бывалого и опытного; г) человека, преступление которого оказалось своего рода инициацией, позволяющей обрести признание и требуемое место в жизни; д) человека «продвинутого», знающего, как достать деньги и превосходно ориентирующегося в изменившейся формации.

«Ярлык» – это ракурс, в котором демонстрируется человек и явление в средствах массовой информации, в том числе в рекламе. Вокруг этого человека (явления) создается информационная аура, а впоследствии он помещается в некую семантическую капсулу, определяющую диапазон отношений к нему. Чем чаще упоминается этот человек или явление, тем уже диапазон, тем меньше капсула, становящаяся в массовом восприятии «ярлыком». Школьные состязания демонстрировались по разным СМИ, в прессе – в непременном фотографическом контексте известных всем спортсменов и политиков. Контекст – восхищение юными экстремалами. В результате частоты и однонаправленности информирования контекст становится эмоциональной аурой. Затем происходит семантическая капсулизация – ей служит и такой прием, как публикация ярких снимков с экстрим-шоу рядом со статьей об олимпиаде школьников по русскому языку и культурологии – статьей без единого снимка (еще бы: на этой олимпиаде не было ни синхронных прыжков байкеров, ни ярких велосипедов, ни чиновников). Смысловая капсула: «Надо только так, а не иначе» превращается в «ярлык» героя – экстремала. Соответственно негативный «ярлык» будет принадлежать немногочисленным «фанатам» русского языка, оказавшимся на газетной странице «оппонентами» непобедимым и ярко раскрашенным героям.

Вектор, мотивирующий личностное развитие, приоритеты, установлен. Этот вектор определяет названия клубов и шоу: «Ночные волки», «Хищник», «Тигры». Это «ярлыки», отражающие отношение к участникам таких клубов и шоу; «Ярлыки», прошедшие стадии:

  • знака
  • эмоциональной ауры
  • семантической капсулы.

На этом фоне бледнолицые от книг «ботаны» также получают «ярлык», но насмешливо-иронический, противоположный способному вызывать лишь восхищение и преклонение у «конструкторов ярлыка», «ночных волков» и героев-экстремалов (в недавнем прошлом хулиганов). Ярлык переориентирует социальную психологию, и его принимают даже те, кто знает, что это – форма психопрограммирования, ведущего к некритическому принятию любой информации, а, в конечном счете, к дебилизации.

Вариации «ярлыков» в социальной концепции

«Ярлыки» обладают своим механизмом внедрения в подсознательное, который характеризуется или внезапностью, или, наоборот, постепенностью. Неожиданное, не соответствующее коммуникативной экспектации человек воспринимает, не успев включить защитно-критические, аналитические механизмы. В случае постепенности «ярлык» неэлективен, он не выделяется из речевого потока, однако оказывается именно «ярлыком», поскольку такую характеристику объекта, сформулированную в том же лексико-синтаксическом комплексе, человек услышит еще от многих, что станет «якорем», оказывая влияние на формирование (или деформирование) ценностной системы. Сопоставление многими и многократно в одних смысловых рядах понятий «учитель» и «бомж», «кавказец» и «боевик» приводит к ассоциативным сближениям, а потом к сращениям, утвержденным в подсознании.

«Ярлык» – это и мнение человека, которому средства массовой информации уже присвоили титул «звезды», «авторитета»: его слова формируют модель, категорический императив. Откровение известного актера о том, что 6 лет назад он зарабатывал на жизнь тем, что угонял машины «Все угоняли – и я угонял»), должно в лучах этой «звезды» оказаться «ярлыком», объединяющим причинно-следственной связью преступление (угон автомашины) и звездную актерскую карьеру.

«Ярлыки» могут быть профессиональными: деятельность ди-джея, автогонщика, а сегодня еще и военнослужащего в «горячей точке», милиционера. Бывают «ярлыки», формирующий высокий социальный статус, «вторичные» ярлыки, которым легче всего подражать, дабы в неудачных попытках самореализации хотя бы внешне соотнести себя с «успешным» и авторитетным человеком. Одна из «звезд» признается перед миллионной радиоаудиторией: «Я – не трудоголик, мне больше нравится заниматься сексом». Это не выделяющийся из речевого потока вирус, который становится вторичным «ярлыком» И который имитировать легче всего: дано не просто разрешение, дана рекомендация, как и в признании об угоне автомобилей. Наоборот, профессиональные ярлыки пролетарий, гастарбайтер, работяга, вор, учитель, профессор, препод, валенок, халдей в подсознании, в том числе в социально-психологическом ра­курсе, имеют оскорбительно-уничижительный подтекст. Наличие такого, не всегда вербализованного и как-либо иначе материально выраженного «ярлыка» – важнейшая причина растерянности педагогов, увещевания и наставления которых упорно воспринимаются тинейджерами с точностью до «наоборот».

И учителя, влюбленные в свою работу, не властны, изменить «ярлык», поскольку он – явление внешнее, социальное, как репутация. И в одиночку, тем более путем подбора противодействующих «ярлыков» ничего не изменить: они закрепляются за целым классом людей, явлений и предметов. Кроме того, как не может человек самостоятельно подобрать или изменить свою «кликуху» (первичный «ярлык» в его жизни), так и механизм социального функционирования «ярлыка» таков, что тот же педагог может быть мастером своего дела, любимцем учеников, но семантический подтекст «несчастный», «одинокий» всегда даст о себе знать. «Ярлык» – социальное, идущее извне, формируемое в коллективном бессознательном как разновидность архетипа. И изменить его человек не властен, если не проведет мучительной операции на своей психике и не покинет социальной страты, подверженной воздействию негативного «ярлыка».

Те же студенты к слову менеджер подобрали следующие определения-ассоциации: сильный, молодой, быстрый, жестокий, решительный, умный. На пересечении этих смыслов формируется архисема-»ярлык»; она имплицирует отношение к худенькому конопатому пареньку в гипермаркете, находящемуся под охраной «ярлыка» той профессии, обязанности которой он исполняет. Так «ярлыки», напоминая механизмы «коллективного бессознательного» и приводя к образованию архетипических моделей социального поведения человека, ниспровергают самого талантливого учителя и возносят далеко не самого опытного менеджера. И если профессиональный «ярлык» приводил в свое время к фетишизированию отдельных атрибутов, связанных с позитивным в осмыслении государства семантическим комплексом, то сегодня это явление повторяется, обрастая глубинными подтекстами. Так, семема солдат связывалась с определениями: грубый, жестокий, тяжелый, страшный. Офицер получил такие ассоциативные смыслы: молодой, сильный, блестящий, грубый, жестокий, решительный, смелый. Это – результат тех «ярлыков», которые «приклеились» за последнее время к  тем определениям, которые подсознательно синтезируются с образом (и «ярлыком») военнослужащего у современных молодых людей.

Ярлыки возрастные – это: а) «кликухи» в среде школьников; б) мнения старших, под влиянием которых (похвала или порицание учителя) может измениться индивидуальное и социальное функционирование личности; в) аргумент к авторитету по модели «Поживи с мое, тогда и говори» (наименее частый в настоящее время, когда социальный опыт молодого человека в большей мере адаптирует его к жизни). Возрастные «ярлыки» – это ребенок, стареющий юноша, мальчишка, бальзаковская дама и т.д., даваемые на основании не биологического, а психологического возраста. Такого рода лексемы могут быть этикетными обращениями «Оставь меня, старушка...», «Молодой человек!», а могут выражать какой-либо аспект «ярлыка». Жандарм обращается к горьковской Ниловне, называя ее «старухой», а «старухе»... В течение всей жизни человек может считаться «мальчиком со шпагой», «девушкой моей мечты», «архивным юношей», «простой русской бабой», т.к. известные фразеологизмы метафоризируют сущность человека, обрастают подтекстами и становятся «ярлыками», указывая не на возраст, а на психологическую квинтэссенцию личности.

Невозможно модифицировать «ярлык», каким бы он ни был, по своему произволу: он указывает на социально утвержденный и подтвержденный статус, и попытаться изменить его без трансформирования сущности – то же, что носить чужой мундир. Каким образом безобидный «Кузя» (Кузнецов) становится «Боссом», а «Бык» теряет «атрибут брутальности» и оказывается Леней – студентом истфака? Каким образом СССР, бывший в мировом сознании «империей зла», а в осмыслении граждан – дряхлеющим колоссом, стал этим хилым бронтозавром сразу для всех, а затем – ностальгически воскрешаемым семантическим комплексом «сила, прочность, дисциплина», вновь начиная вызывать опасения у зарубежных политиков, постаравшихся от него избавиться? «Ярлык» не зарабатывают, его получают. И надо было пройти стадию «дряхлеющего колосса», чтобы красные флаги развевались не над официозными порталами, вызывая насмешки и отчужденное безразличие, а на футболках молодежи, в уставах молодежных объединений, ассоциируясь с силой и уважением в мире... Можно констатировать, что «ярлык» как социально закрепленный семантический комплекс (он может не быть сформулирован, но непременно осознается или ощущается) оказывает формирующее (или опять-таки деформирующее) влияние на личность человека. Рано или поздно, зачастую вопреки индивидуальным интенциям, человек начинает соответствовать языковым лекалам, на основе которых скроен его «ярлык». И «Кузя» превращается в «Босса», а старый, одинокий учитель – в молодого, сильного менеджера.

Язык подчиняет себе человека, живущего в макросистемах смыслов и пересекающихся, взаимодействующих семантических полей. Люди живут не только в материальном мире и не только в мире социальном, как это принято думать: в значительной степени они все находятся и во власти того конкретного языка, который стал средством выражения в данном обществе. В действительности реальный мир в значительной мере строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы. Социальная сущность языка, явленность его, определяется прежде всего в диалоге, в речевой деятельности, которая и формирует «ярлыки», подчиняющие себе человека и являющиеся ключом к личности на этапе активизации того или иного «ярлыка». Язык – не просто внешнее средство общения людей, поддержания общественных связей, он заложен в самой природе человека и необходим для развития его духовных сил и формирования мировоззрения, а этого человек только тогда сможет достичь, когда свое мышление поставит в связь с общественным мышлением.

Таким образом, «ярлык», являясь аспектом языкового мышления человека, социален, будь то диагноз врача или мнение учительницы, «кликуха» в среде тинейджеров или социально-профессиональный статус. «Ярлык» может не осознаваться, но он действует, зачастую определяя то, что человек называет судьбой, роком, фатумом. «Ярлык» может быть не выражен вербально, но это сторона языкового мышления человека, языковой прагматики, объединяющей в речевом акте (даже виртуальном) язык и человека, подчиненного системе смыслов и средств их выражения. Дело в том, что говорить на определенном языке уже значит «играть на поле» того общества, которое говорит на этом языке, подчиняться его правилам (их унифицируют единые языковые формы и лексический базис) и принимать его установки. Расхожая формулировка «жить в обществе и быть свободным от общества» предполагает отсутствие коммуникативного кода, отсутствие общения, а язык средство общения и возник исключительно для него. Следовательно, и «ярлык», будучи производным системы языкового мышления, не может быть отвергнут человеком, он его устраивает или не устраивает, является стимулом к самосовершенствованию или разрешением на стагнацию.

В макросоциальном плане «ярлык» также не присваивается самому себе, а приходит извне. И эта противоречивость всегда была необходима России. Тогда русское самосознание освобождается от лживых и фальшивых идеализаций, от отталкивающего бахвальства; равно как и от бесхарактерного космополитического отрицания и иноземного рабства. Но Россия, внутренне наполненная безграничной святостью, только тогда станет поистине великой, когда другие народы и государства перестанут осознавать ее как эклектический экзотизм. А это и есть «ярлык», когда признают ее торжество над «кровью, пролитой в боях» (М. Волошин). Итак, «ярлык» – это то, что приходит извне, а не подчиняется внутреннему желанию: в этом случае вступила бы в силу антиномия «быть – казаться», приводящая к разрушению не только «ярлыка», но и сущности, им означиваемой.

СССР – самый показательный из примеров. Официальные «ярлыки» – «край родной, навек любимый», «страна героев, страна мечтателей, страна ученых», «широка, глубока, сильна» (о Волге – «как родина, свободная»), «широка страна моя родная», «великий, могучий Советский Союз». Сложилась внутренняя архетипическая система «ярлыков», противопоставленная внешним оценкам – «страна варваров», «империя зла». И чем интенсивнее конструировались внутренние «ярлыки», тем отчетливее было представление о том, что денотата – сущности – нет, что внешние оценки гораздо более соответствуют истине. Попытка приоткрыть занавес обернулась сменой ценностной парадигмы и конечным торжеством внешних «ярлыков». Но сейчас настало время, когда эти внешние «ярлыки», принятые за руководство к действию, укоренились официально, общество готово обратиться к «ярлыкам» другим, а ими стали те самые советские слоганы, за которыми скрывался дряхлеющий общественный строй. Став внешним, «ярлык» рано или поздно становится архетипом. И вот уже дискредитированный и подвергнутый остракизму Советский Союз вызывает ностальгические ассоциации в молодежной среде, патриотизм неразлучен с ошельмованным когда-то понятием «державность», и советские «ярлыки» играют роль аттракторов, суггесторов, притягательная сила которых возрастает, распространяясь от пенсионеров-победителей и рядов «красной молодежи» на названия торговых центров, гостиниц, городов, на реминисценции: повсюду появляется красная звезда, вырастают здания, иллюзионно восходящие к «сталинскому ампиру», звучит советский гимн, вернувшийся вместо отвергнутой ельцинской реанимации Глинки... Возрождается целая семиосистема, и надо было пройти через испытания 1991 и 1993 годов, подтвердить на практике, что «душа России – не буржуазная душа», чтобы осознать, что сложившаяся система «ярлыков», которые имеют свои корни в архетипике общества, пытавшегося и в социализме, и в капитализме отказаться от национальных корней, обнажает деструктивное, саморазрушающее языковое сознание народа, который проходит, быть может, труднейшее из испытаний.

И последствия этого перехода мучительным бременем ложатся на его речевую самореализацию. Порождая «ярлыки», отражающие искривленное представление о самом себе и роли своей в мировой системе. Одним из свойств «ярлыка» является его однолинейность: при всем богатстве коннотативных спектров в нем доминирует одна черта, эвфемистически (или дисфемистически) обозначаемая ведущейся языковой игрой. Эта однолинейность, как было показано выше, зависит от социального временного контекста и определяется ролевой заданностью: один и тот же актер в роли Сергея Есенина, пахана «бригады» или участкового милиционера приобретает разные определяющие черты, но в каждой роли преобладает некое стержневое начало, в той или иной мере чуждое индивидуальности актера.

Рассмотрим доминирующие черты, присущие «ярлыкам» известных людей в различных исторических интерпретациях. Н. В. Гоголь: «гениальный писатель» – «больной человек» (аналогичная метаморфоза произошла с социальным осмыслением Ф. М. Достоевского); П. И. Чайковский: «великий композитор» – «гомосексуалист»; В. В. Маяковский: «Лучший, талантливейший поэт нашей эпохи» – «странный человек, живший вместе с Л. и О. Брик»; А. А. Фадеев: «идейный руководитель советских писателей» – «бездарный и деспотичный служитель системы»; Н. С. Михалков: «талантливый кинорежиссер» – «бизнесмен от кино»; Б. Н. Ельцин: «борец за демократию» – «разрушитель страны».

Чем значительнее, талантливее личность, тем отчетливее разрыв между «ярлыками», ощутимее фокусирование в них разных сторон жизни и деятельности человека – от обожания и восторгов до предания анафеме и публичного остракизма. Так, для одной категории людей имя «Сталин» сопряжено с ярлыками «жестокость», «патологическая подозрительность», «деспотичность». Другие, прежде чем услышать или произнести суждение о нем, уже ощущают себя среди ярлыков «гражданственность», «державность», «патриотизм», «победоносная сила», «аскетизм».

«Ярлыки» – как выражение социального опыта и общественного отношения к человеку и явлению учитывают самые разные аспекты того, кому или чему они присваиваются: возраст, социальный и профессиональный статус, имущественное положение, след в истории, духовный облик и т.д. «Ярлык» становится эвфемизмом или дисфемизмом. Он выступает в качестве синекдохи или метонимии. Его предназначение – дать представление о явлении и человеке, подчиняя это явление и этого человека себе, содержащемуся в «ярлыке социально-психологическому экстракту. В одном случае «ярлык» – это трамплин, помощь, пришедшая совершенно внезапно. В другом – бремя, накладываемое на все деяния человека, на все его попытки самореализации. «Ярлык – это социализированный текст, а текст как бы ведет человека... текст руководит им, направляя к заранее заданному смыслу. И «ярлык» ведет человека, заставляя других догадываться о его социальной роли и психологическом облике.

Для чего необходимо знать о технологии манипулирования общественным сознанием через «навешивание ярлыков? Во-первых, «ярлыки» – как архетипические категории предшествуют появлению человека, где бы то ни было, и важно не оказаться в ситуации борца с ветряными мельницами, пытающегося, приняв язык как один из общественных императивов, отрицать результаты его воздействия.

Во-вторых, важно знать «ярлык», чтобы, претендуя на нечто иное, усвоить базисные ценности другого типа и начинать входить в иную семиосистему не с платья или башмаков, а с того личностного обоснования другого «ярлыка», к которому человек стремится.

В-третьих, важно адекватно реагировать на наличие «ярлыка», а, получив достаточный авторитет и социальную поддержку, вместе с ними обрести право на разрушение негативных стереотипов, освобождая других от необходимости соответствовать некоей виртуальной страте.

В-четвертых, необходимо понимать, как складываются языковые аспекты механизма образования «ярлыка», чтобы неосторожно не снизить уровень притязаний и самооценки человека, поставив его в ситуацию бунта, результатом которого явится аутизация или конформность; с другой стороны, чтобы не гипертрофировать представления человека о самом себе.

Ярлыки родом из детства

Ярлыки бывают нескольких типов, но ярлыконосца обычно волнует один вопрос: обидное ли прозвище ему дали, как его охарактеризовали. Как показывает практика, дразнилки обидны лишь тогда, когда жертва воспринимает их таковыми. Болезненное отношение к такому сомнительному вниманию со стороны сверстников способно превратить посещение садика, школы, двора в настоящий ад, протянувшись на всю жизнь. Мы же не хотим, чтобы наш малыш вырос закомплексованным человеком, намертво заключенного в кандалы ярлыка, прикленного в детстве? Поэтому – боремся. Легко и жизнерадостно.

Почему ярлыки – обидны? Потому, что мы их так воспринимаем! Посмотрите на вроде бы успешных в том же кругу сверстников. Разве они не имеют прозвищ? Да ведь их «второе имечко» будет еще похлеще того, каким наградили вас или вашего ребенка! Но как реагируют на дразнилки успешные товарищи? Они их принимают с гордостью и смехом. Они представляются прозвищем. Они превращают его в бренд.

В основе любых массовых «акций» лежит энергетический вампиризм. Иными словами, дразнящим нужны ваши эмоции – расстройство, плач, ненависть, истерика и т.д. – вот то, в чем они обретаются. Как известно, ликвидируй причину – и следствие уйдет само собой.

Объясняем ребенку: чего от него хотят? Чтобы ты расстроился? Ты замечал, как их радует твоя грусть? Так зачем же им доставлять такую радость? Дразнят – улыбнись, а еще лучше – посмейся вместе с ними! Пусть тебя сочтут немного странным, но ты увидишь: не получив желаемое, от тебя – отстанут. А также не надо следовать их примеру. Возможно, они найдут себе другую «жертву». Будь выше этого. Тебе же неприятно, когда тебя дразнят?

Следует учиться быть выше обстоятельств, их внешней, кажущейся стороны. Почему они дразнят? Да потому, что им не хватает уверенности в себе. В унижении других они самоутверждаются. Что это значит? Бедные дразнящие... Как им нелегко, если приходится прибегать к таким неприятным методам – дразнить сверстников.

Как только тебя начинают дразнить – улыбайся. Вспомни, что они – несчастны. А еще есть такая психологическая игра. Представь, что ты надеваешь обидчику мусорное ведро на голову! Правда, смешно? Припоминай эту картинку каждый раз, когда на вас навешивают ярлык.

Подмена понятий

Подмена понятий – это логическая ошибка, заключающаяся в выдаче какого-либо объекта (либо явления) за таковой, каким он заведомо не является, и в использовании несоответствующего контексту определения слова, либо заведомо неверное трактование понятия, имеющее целью введение в заблуждение заинтересованной стороны. Отличительной особенностью данного приема является то, что подменяется не информационная составляющая предмета (смысл, значение предмета), а сам предмет. Этот прием часто используют для введения в заблуждение аудитории, т.к. он может быть использована в равной степени, как для возвышения своей идеи, так и для унижения идеи оппонента.

Рассмотрим примеры.

Фундаментальное понятие христианства «любовь» повсеместно подменено понятием «секс».  Часто употребляемый оборот «заняться любовью» предполагает исключительно половой акт и никакого отношения к любви не имеет.

Или, например, «однополая любовь» предполагает не просто любовь  к человеку своего пола, а именно сексуальное соитие двух однополых особей. В медицине  это называется гомосексуализмом или педерастией, а в Библии – содомией и никогда не считалось нормой. Сейчас же отношение к этому противоестественному  сожительству, если не положительное, то вполне сочувственное. Мол, «так распорядилась природа»! Очередная ложь! В природе все дырки имеют своё четкое предназначение, а если у кого в голове что перепуталось, то надо лечить голову.

Следующая подмена. Воспитание детей. Всю жизнь считалось, что воспитывать детей – это значит с младенчества учить их обуздывать свои природные инстинкты, приучать  к порядку, прививать определенные навыки для  нормальной жизни в человеческом обществе. Причем, главная роль отводилась родителям. Им позволялось делать замечания, наказывать и даже шлепнуть иногда. Предполагалось, что  родитель никогда не нанесет большого вреда своему  любимому чаду. Строгое воспитание было залогом  будущего нормального гражданина и человека. В Библии даже разрешалось пороть свое чадо для его же пользы, правда до тех пор, пока оно лежит поперек лавки. Во всяком случае, уважения и любви к родителям, которые в детстве пороли своих детей, это не умаляло. А некоторые даже до сих пор с благодарностью вспоминают эти формы воспитания. Сейчас же, при любом насилии со стороны родителей, детям предлагается тут же обращаться к «облдусмену», т.е. к каким-то добрым дяденьке или тетеньке, которые защитят их от «злых родителей», вплоть до лишения последних родительских прав. И все вместе это называется «ювенальной юстицией». То есть налицо опять подмена – дети воспитывают и наказывают (вплоть до уголовной ответственности) своих родителей.

А вот еще одна подмена из этой же области. Все знают, какое  ласковое чувство вызывают маленькие дети у взрослых людей, особенно одиноких.  Их хочется погладить, подержать на руках, угостить конфеткой. И раньше дети всегда радостно реагировали на эту ласку. Теперь же любой интерес к чужому ребенку вызывает большое подозрение. Детей учат не подходить  к чужим людям, не разговаривать с ними, ничего у них не брать. А в подозрительном случае тут же обращаться к милиционеру. Потому что, возможно вы – педофил и только прикидываетесь добреньким, а сами хотите изнасиловать и убить ребенка. Сейчас увидеть ребенка, гуляющего во дворе без родителей, редкость, а раньше дворы до темноты звенели от детских голосов и родительских призывов  идти домой.  Вот и сидят наши детишки в одиночестве в запертых квартирах, смотрят до одури телевизор, где им без конца и показывают этих педофилов или еще чего-нибудь эротично-ужаснное.

Теперь перейдем к взрослой жизни. Возьмем модное слово «гламур», повсеместно заменившее слово «красота». Что такое красота в нашей жизни, знают все. Достоевский даже как-то обронил, что «Красота спасет мир». Трудно сказать, какую красоту имел ввиду классик, но явно не «гламур», потому что «гламур» – ненастоящая, фальшивая красота, которая достигается с помощью различных ухищрений. Ради нее многие люди способны на любые жертвы. Здесь и тонны косметики и  различные подтяжки-перетяжки. Люди пытаются  поспорить с Творцом насчет своего носа, губ или другой части тела, чтобы выглядеть «гламурно». Первоначально французское словечко «гламур» было волшебно-оккультным заклинанием ведьм, призванное заставить кого-либо поверить, принудить смотреть на вещи по-другому. То есть выдать уродство за красоту,  исказить свой лик и спрятаться за личину. Есть понятие «лик» и «личина». Лик –  это  больше, чем просто внешность, форма носа или цвет глаз. Это  Божий свет, исходящий от человека. Поэтому иногда про людей  говорят, «какой у него светлый лик!». Читаем в Википедии – «Личина – часть шлема в виде металлической маски. Полностью закрывает лицо, защищая его от не очень сильных ударов, к тому же оказывает психологическое воздействие на противников».  Понятно для чего нужна «личина»? Чтобы обмануть, спрятаться и оказать психическое воздействие. Еще одна подмена.

Перейдем к более серьезным вещам. Мы уже давно живем в информационном веке. Возьмем современный слоган «Кто владеет информацией, тот владеет миром!» Что такое информация и так ли это? В Википедии понятие информации – сложное и не очень понятное. Возьмем более простое из словаря Ожегова:  «Информация – это сведения об окружающем мире и протекающих в нем процессах». Основные свойства  – полнота, достоверность, актуальность и полезность. А теперь проверьте на эти свойства сведения, поступающие из средств массовой информации (СМИ) – газет, радио, телевидения? Практически ни одно  из них не может называться информацией. Так что это? Это подмена или ложь. И правильно будет звучать «Кто владеет СМИ, тот владеет миром!»

Самым большим достижением западной демократии считается свобода. Сладкое пьянящее слово. «Мы – свободны, вы – свободны, все – свободны!» – твердят нам из всех источников информации.  Так ли это? Идя вслед за прогрессом и получив в руки мобильный телефон, человек тут же перестал быть свободным. Теперь его всегда можно найти и проконтролировать. И это только начало! Учитывая нарастание терроризма в мире, обществу вскоре понадобится тотальный контроль за людьми, как единственно эффективное средство борьбы с террором.

Возьмем пример недавней ситуации.

Путин упорно обвиняет во всех нынешних бедах и митинга американцев. При этом происходит подмена: в глазах людей виновным выставляется Америка.  Но американские и прочие службы просто воспользовались (не в первый раз нас пытаются поиметь) недовольством народа и направили его в верное русло, а народ был справедливо недоволен нынешней политикой и нечестными выборами, и в этом – беда и зло системы, которая сложилась за последние годы, но Путин – ни единственный, кто эту систему создавал. Путин, прикрываясь американцами,  прикрывает систему, которой служит, и это логично с его стороны.

Навальный и Со., да практически вся активная оппозиция пытаются сместить Путина, делая его виновником абсолютно всего, что происходит в стране. Хотя это нет так. Помимо Путина, есть еще и система, в которой огромное количество мелких чиновников, которые кормятся за счет нее. И они появились еще до Путина. То есть оппозиция делает другую подмену – зло сложившейся системы и социальной практики, зло самого разложившегося в разных слоях общества, порождающего чудовищ своим безнравственным состоянием, заменяется одним единственным лицом – Путиным. Оттого, что Путина они поменяют на Навального (который есть продолжение все того же либерального проекта, что и Путин), не меняется ничего, если не хуже, люди-то русские не изменятся в миг – вот в чем загвоздка.

Продолжение:   Техника безопасности в общении. Часть 2

 

 
Ветер от чего дует? От того, что деревья качаются.
Мальчик Джонни (О Генри. Вождь краснокожих)