В общем, критическое мышление позволяет:

  • избавиться от ложных представлений, как излишне позитивных, таки и негативных;
  • прекратить «удобные» рассуждения и «обоснованные» оправдания, оказывающие парализующее воздействие на каждую попытку выйти за пределы самого себя;
  • обрести способность реалистично видеть линию времени, временную перспективу; избавиться от временных установок – эмоциональной настроенности по отношению к своему прошлому, настоящему и будущему;
  • научиться ценить обратную связь, обеспечивающую устойчивость в управлении и самоочищение для личности;
  • непредвзято судить о социальных явлениях и поступках людей, проявлять беспристрастность в суждениях, толерантность к критике
  • отыскивать корень проблем, генерировать оптимальные решения и делать рациональный выбор;
  • стать супервизором собственной жизни, избавиться от излишнего контроля, больше управлять, чем быть управляемым;
  • приучить себя к принятию перемен;
  • развивать эмоциональный интеллект, бесконфликтно разрешать споры;
  • поддерживать высокий уровень стрессоустойчивости;
  • развивать другие типы и виды мышления: системное, рациональное, дискурсивное и др.

Обратимся к конкретике. Чтобы немного разобраться с сутью критического мышления, покажем, как оно соотносится со свободой и совестью.

Общество – это система взаимосвязанных индивидов. Поэтому об абсолютной свободе говорить не приходится. Наличие связей – это всегда ограничение; тогда свобода состоит в том, чтобы зависеть только от законов.

Такую свободу можно ограничить, воздействуя на психику. Манипулирование общественным мнением, управление формированием мировоззрения – вот он истинный клондайк по ограничению всяческих свобод. Закон регламентирует такое воздействие только в плане крайних экстремистских практик, остальное – на совести граждан, что само по себе справедливо. Закон не может включать регламенты для всех тонкостей общения граждан. Этим и пользуются все те, кто жаждет обогатиться.

Именно посредством психологической обработки человека делают зависимым, ему навязываются идеи, нормы поведения, установки, привычки и т.п. Немногие действительно свободны; все мы рабы идей или обычаев. Чем больше привычек имеет человек, тем меньше он свободен и независим.

Свобода неделима, если хоть один порабощен, все остальные несвободны. Но у тех, кто навязывает, есть поощрительный приз – богатство. Формируемый культ успеха – «сладкое» рабство материального владения. Чтобы стать рабом вещей, надо прежде стать их владельцем. Владение и совесть – сферы несовместимые, но законодательство их урегулированием не занимается.

Есть рабы вещей – управляющие, а есть рабы труда – управляемые. Забота управляющих –  постоянное воспроизводство психологической обработки управляемых. Ничто не свободно так, как мысль человека. А значит ясно, куда прежде всего направляются усилия власти, чтобы сделать из человека раба. Идеология и манипулирование общественным мнением стократ действеннее любых запретов и тюрем. А довершает все дело экономика. Именно экономическая политика приводит к таким условиям, когда политик с полным правом заявляет: «Если предложить людям выбор между свободой и сэндвичем, они выберут сэндвич». Экономика – та же идеология, только направленная на программирование примитивного мышления – о еде и безопасности. В явном виде это подтвердил экс-президент Д. Медведев, который в феврале 2012 года опрометчиво заявил: «...мы все планы по приватизации доведем до конца, кто бы здесь ни упирался и что бы ни говорил. Потому что это сделать нужно, даже по идеологическим соображениям, стесняться здесь нечего».

Капитализм – механизм обогащения кукловодов-олигархов – прекрасно зарекомендовал себя в качестве средства подавления свободы как работников, так и мелких и средних предпринимателей так, что те в паническом страхе подвергают анафеме все, не связанное со «свободным» предпринимательством. Вообще, чем больше человека лишают свободы, тем яростнее он заявляет, что живет в «свободном» мире, а всякие его притеснения связаны происками врагов и досадными ошибками тупых бюрократов-чиновников.

Идеология и экономические механизмы – педали, которыми управляется общественная машина. Чем больше нажаты педели, тем меньше у граждан свобод. Жизнеспособность западной демократии гарантирует слабый идеологический прессинг на общество. Если обе педали нажаты до отказа, т.е. мощная политическая идеология вкупе с экономической доктриной ориентированы на жесткий тоталитаризм – полное отсутствие свободы внизу, то такой режим неминуемо разваливается, что и случилось с СССР.

Взглянем на свод законов любого европейского государства и увидим, что связанные с ним ограничения свобод вполне разумны. Но закон – это лишь вершина айсберга. То, что остается за кадром закона, уверенно и мощно давит почти на каждый аспект нашей жизни; от неформального воздействия на психику скрыться почти невозможно.

Одна из основных задач такого воздействия – подавить у индивида в самом зачатке критическое мышление. Получаемый в результате манкурт – прекрасный материал, пластичность которого подходит для всех форм управления. И даже развитый интеллект не спасет человека от предназначенной ему роли марионетки. Люди способны неустанно играть умными словами – рассуждая о политике, критикуя власть, представляя себя независимыми экспертами, оппозиционерами иди свободными художниками – однако стоит только хорошенько на них цикнуть, как они трусливо разбегаются по своим щелям, поджав хвосты и жалобно скуля. Ведь им есть что терять – свои установки и привычки, благодаря которым они, пусть и не свободно, но живут в относительном благополучии и достатке. Идеологическая и экономическая машины давят на них столь сильно, что большинство уже прошло точку невозврата – они никогда не смогут обрести навыки критического мышления и взглянуть на мир свободно. Им можно сказать – ты не человек, ты тля, перхоть, ты моль. И элита действительно по праву считает народ «перхотью».

Нельзя стать свободным, не обретя способность критически мыслить. Большинство не становится свободными, поскольку перед ними путь к такому мышлению завален идеологическими и экономическими регуляторами. Расчистить завалы неимоверно трудно – ни сам предвзято мыслящий человек, управляемый привычками, не знает, с чего начать, ни внешней среде не нужен освободившийся от рабства человек. Поэтому мало кому дано понять смысла фразы «богаче всех тот, чьи радости требуют меньше денег».

Совесть искажается социальной средой, а не определяется ею. И, быть может, наиболее искажается совесть экономической зависимостью. Поэтому нужно идти от духовности, как первичного, к социальности, а не от социальности, как вторичного, к духовности.

Чистая совесть есть не что иное, как свобода от мира. Ибо истинная свобода человеческого духа есть свобода от мира прежде, чем свобода в мире. Совесть, порабощенная миром и прельщенная миром, не есть уже орган восприятия правды, и она не судит, а судится совестью более глубокой и чистой.

Внутренне свободу совести невозможно уничтожить никакими силами мира, она остается, когда человека посадили в тюрьму и ведут на казнь. Но внешне можно насиловать свободу совести, отрицать право свободы совести как субъективное право личности, социально не признавать ее, и потому возможна и неизбежна борьба за свободу совести. Внутренне свобода совести нарушается, искажается, затемняется грехом, и борьба за чистоту свободной совести есть борьба с грехом. Внешне же свобода совести нарушается и насилуется социальной обыденностью, всегда властолюбивой и деспотической. И это социальное насилие над свободой совести совершается не только государством, властью, внешней церковью, пользующейся органами государственной власти, но и «общественным мнением», «общественным мнением» семьи, национальности, класса, сословия, партии и пр. И это, быть может, самый трудный этический вопрос: как бороться за чистоту и свободу своей совести, свободное стояние в своих восприятиях и суждениях, в оценках и действиях с давящим общественным мнением установленных группировок, к которым человек принадлежит?

Бэкмология не отвечает на этот вопрос. Обладание критическим умом – лишь первый шаг на таком пути, если этот путь вообще существует и может быть пройден смертным человеком.

Можно утверждать лишь одно. Закон никогда не делал людей сколько-нибудь справедливее; а из уважения к нему даже порядочные люди ежедневно становятся орудиями несправедливости. Единственная обязанность, какую я имею право на себя брать – это обязанность всегда поступать так, как мне кажется правильным. У каждого человека есть совесть – он интуитивно осознает, когда делается добро, а когда – зло. Причем добро и зло коррелятивны, и в известном смысле можно сказать, что добро возникло лишь тогда, когда возникло зло, и падает с падением зла. Как нет абсолютной истины, так и нет критерия оценки степени совершаемого зла. Добро для одного может обернуться злом для другого. Нельзя навредить всем, так же как и нельзя всем угодить. В определенных ситуациях зло делать приходится, чтобы выжить, наказать преступника, защитить ближнего, спасти слабого. Но зло есть зло, ради чего бы оно ни делалось.

Вот что написал Бердяев. «В известном смысле слова можно сказать, что «средства», которыми пользуется человек, гораздо важнее «целей», которые он преследует, ибо они больше свидетельствуют о духе человека. Если человек стремится к свободе путем насилия, к любви путем ненависти, к братству путем раздора, к истине путем лжи, то возвышенная цель этого человека не может смягчить нравственно неблагоприятной его оценки. Если бы человек стремился к насилию путем свободы, к ненависти путем любви, к лжи путем правдивости, к раздору путем братства, то он нравственно оказался бы выше. Для этики должно быть важнее всего, каков человек, какого он духа, есть ли в нем внутренний свет, есть ли в нем благостная и творческая энергия. Этика решительно должна быть энергетической, а не телеологической. И потому свободу она должна понимать как первоисточник, как внутреннюю творческую энергию, а не как способность следовать нормам и осуществлять заданную цель. Нравственное благо дается человеку не как цель, а как внутренняя сила, освещающая его жизнь. Важно, откуда вытекает нравственный акт человека, а не к какой цели он направлен. И в основу должно быть положено понятие творческой свободы как источника жизни и духа как света, освещающего жизнь. Человек есть существо, действующее не по целям, а в силу заложенной в нем творческой свободы и энергии и благодатного света, озаряющего его жизнь».

Бэкмология не может предложить подхода, при котором «средства» превалируют над «целями». Человеку приходится совершать зло, благородность целей совершаемое зло ни в коей мере не оправдывает – эту реальность изменить мы не можем.

В отношении зла ум и совесть взаимно дополняют друг друга, образуя сложное хитросплетение. Зло можно совершать либо с полным безразличием, либо задействуя или ум, или совесть, или и то и другое.

Делая зло, человек, может считать свой поступок безнравственным даже при наличии оправданий. Он тяжело переживает содеянное им, переживания «разъедают» его изнутри.

Делая зло, человек может не считать свой поступок безнравственным. Думая, что совершает зло во имя добра, он тем самым оправдывает свой поступок.

Нравственным может быть только свободное существо. Такой рефлексирующий человек имеет выбор действий и своего внутреннего судью. И он свободен в своем поведении в смысле выбора уровня стратегии даже будучи в несвободном обществе, когда он отличает свою нравственность от официальной морали общества.

Свободен тот, кто может не лгать себе и другим. Критический ум внутренне свободен – он не лжет себе, но осознанно ограничивает себя во внешней среде, он не свободен от общества и свое поведение, как правило, согласует с официальной моралью общества. Он лишь пытается следовать принципу «чего не запрещает закон, то запрещает нравственность» там, где это оказывается для него возможным. Поэтому наличие критического мышления не делает человека нравственным. Нравственное поведение предусматривает поведение по совести, а не согласно действующей морали. Однако критический ум не утрачивает связи с нравственностью – делая зло, он всегда внутри себя расценивает свой поступок, как безнравственный. И при этом  пытается осознать, почему так поступает, но не ради возможного самооправдания, а чтобы извлечь соответствующий урок, в будущем каким-то образом компенсировать содеянное им.

Таким образом, критическое мышление – не идеализированная конструкция; оно не есть «отключение всех тормозов», не означает революционный настрой, силу и желание бороться за справедливость, чистоту нравственности или наоборот, нигилизм, прагматичное стремление побольше нахватать и в итоге обрести относительную независимость от общества.

В отношении свободы выбора критическое мышление характеризуется таким образом.

Одно и то же обстоятельство – ограничение в жизни – человек может интерпретировать противоположным образом. Оптимист их интерпретирует как свободу, в которой он выбирает направление действий с учетом внешних и внутренних стимулов. А пессимист оценивает то же самое как ограничения своей свободы факторами наличной ситуации. Он желает иного выбора, который ситуация не позволяет.

Таким образом, имеются всего два подхода к оценке любой ситуации:

1. Человек действует в условиях «ощущения свободы», когда он ставит выполнимые или достижимые цели, и не ставит (интуитивно) недостижимых целей.

2. Индивид постоянно ощущает всю среду как непрерывное ограничение его намерениям и планам, поскольку его планы и намерения не соответствуют его собственным свойствам, возможностям и положению в среде, факторам наличной ситуации. Но поскольку он ощущает себя несвободным, то ничего нового, кроме такого ощущения, он себе не добавляет. То, чего он может достичь, он достиг, чего не может, в том – он не свободен по ощущению.

В первом случае «свобода» – это осознанная и реализованная возможность. Всякая реализованная возможность и осознанная необходимость достижения означает удовлетворенную потребность.  Во втором случае «несвобода» – это осознанная невозможность или это неосознанная, но реализованная (проверенная) на практике невозможность. Иными словами, полведра свободы или полведра несвободы – это выбор любого человека в оценке жизненных достижений. А объективно это всегда именно полведра, хотя критически мыслящий вполне способен считать его полным ведром своего счастья. Он ставит себе достижимые цели. Он имеет те потребности, которые может удовлетворить. Достижение – это свобода; избегание –  несвобода и даже свобода, но свобода в последнем случае воспринимается как личная или общественная опасность.

Свободный человек от раба обстоятельств отличается тем, что не сетует на обстоятельства, а принимает их как испытание.

Можно ли научить критическому мышлению?

Американский поэт и мыслитель Генри Дэвид Торо в своей книге «Уолден, или Жизнь в лесу» писал:

«Нельзя принимать на веру, без доказательств никакой образ мыслей или действий, как бы древен он ни был. То, что сегодня повторяет каждый или с чем он молча соглашается, завтра может оказаться дымом мнений, по ошибке принятым за благодатную тучу, несущую на поля плодоносный дождь. Мы чтим наш образ жизни и отрицаем возможность перемен. Иначе нельзя, говорим мы, а между тем способов жить существует столько же, сколько можно провести радиусов из одного центра. Всякая перемена представляется чудом, но подобные чудеса совершаются ежеминутно.
...
Многое из того, что старики считают невозможным, вы пробуете сделать – и оно оказывается возможным. Старому поколению – старые дела, а новому – новые. Было время, когда люди не знали, как добыть топливо для поддержания огня, а теперь они кладут под котел немного сухих дров и мчатся вокруг земного шара с быстротою птиц, которая для стариков – смерть. Старость годится в наставники не больше, если не меньше, чем юность, – она не столькому научилась, сколько утратила. Я не уверен, что даже мудрейший из людей, прожив жизнь, постиг что-либо, обладающее абсолютной истинностью. В сущности, старики не могут дать молодым подлинно ценных советов; для этого их опыт был слишком ограничен, а жизнь сложилась слишком неудачно; но это они объясняют личными причинами; к тому же, наперекор их опыту, у них могли сохраниться остатки веры, и они просто менее молоды, чем были».

Генри Торо, несомненно, во многом прав. Он лишь не упомянул, что есть фундаментальные знания, передаваемые из поколения в поколение, на базе которых строится наше общество. Может они и несовершенны, но ими надо владеть, если не хочешь, чтобы общество тебя «раздавило».

Критическое мышление – это способность, базирующаяся на знаниях социальной организации. Именно эти знания предоставляют возможность разбираться в сложных паттернах человеческих отношений. И даже исторические знания, казалось бы, утратившие свою актуальность в современном мире, могут сориентировать исследователя в правильном направлении, указать на «корень» той или иной социальной проблемы.

Конечно, ценных знаний о социальной организации накоплено много. И нужна грамотная навигация по ним, причем не универсальная навигация, а направляющая в изучении интересующего нас предмета. Бэкмология целенаправленно навигирует  по знаниям о социальной организации для скорейшего приобретения навыков критического мышления.

Критическое мышление также базируется на безопасности и рациональной энергетике психики. Интуитивно должно быть понятно, почему. Свою психику от вредоносного влияния надо уметь защищать, а также питать энергией, чтобы она эффективно работала. Детальное разъяснение этого вопроса дается в соответствующих разделах Бэкмологии.

Бэкмология – это продукт, который профессионально ставит критическое мышление. Но было бы неправдой утверждать, что посредством Бэкмологии развить свое критическое мышление сможет каждый. Тому могут быть самые разнообразные причины. Кому-то изначально не понравится подход Бэкмологии, кто-то будет лениться, а кому-то просто не хватит целеустремленности в переориентировании своего ума с обывательских рельс на рельсы критического мышления.

Кому может быть полезна Бэкмология?

Бэкмология не собирается диктовать правила сильным и мужественным натурам, которые сами знают свое дело, будь то в небесах или в аду, и строят более роскошно и тратят щедрее всех богачей, но никогда не становятся от этого беднее и не считают, на что живут, – если только на самом деле есть такие люди. Она не намерена поучать и тех, кто восхищается и вдохновляется нынешним порядком вещей и лелеет его с рвением и пылкостью влюбленных; она не обращается к тем, кто убежден, что живет правильно, кто бы они ни были, – им лучше знать, так ли это. Бэкмология обращена главным образом к массе недовольных, впустую сетующих на жестокую участь или на времена, вместо того, чтобы улучшить их. Есть такие, что сильно и безутешно горюют потому что, по их словам, они исполняют свой долг. Также имеется в виду тот, по видимости богатый, а на деле удручающе нищий класс, который накопил груды мусора, но не знает, как им пользоваться, или как от него освободиться, и сам себе сковал золотые и серебряные цепи.